Путь в рай
Шрифт:
Странным было и то, что песчаные горы с запада, дойдя до дороги, обрывались как ножом обрезанные. На восточной стороне простиралась ровная земля, лишь кое-где припорошенная песочком.
Конечно, барханы протягивали к дороге мягкие песчаные лапы, но она резко отсекала их, не уступая каменного тела. Не умея взять дорогу поперёк, они наползали на неё вдоль, с севера, уже погребя под собой её часть.
Так и стояли Амад со спутником на вершине бархана, разглядывая удивительное.
Ох
Как бы то ни было, по дороге шагалось быстрее
* * *
Три высокие финиковые пальмы они заметили издали, а колодец (полный песка) — когда подбежали совсем близко.
Первые плоды Амад проглотил с песком и муравьями, хорошо хоть успел косточки выплюнуть. Укусил себя за палец, чтобы не сожрать всё враз. Первый голод утолять нельзя!
Терпеть надо. Сытость придёт позже.
Он повернулся сказать это Сариссу и увидел, что тот с невозмутимым видом отирает с финика грязь и сдувает муравьёв. Культурный человек.
Амад лежит в тени, под пальмой.
Во рту сладко. В животе приятно. Голова не кружится от голода. Ох и хорошо! Живы и сыты!
В полном довольстве он нащупал в поясе свой золотой и похвалил себя: не потерял! И три медяка на месте. Молодец Амад.
Он мечтательно поглаживал драгоценную монету, даже через ткань ощущая выпуклую надпись. Что же там написано? Вдруг какое-то секретное слово? Произнесёшь его, и монета удвоится! Увы, грамоте Амад был не учён. Не до того было.
Но, может быть, Сарисс знает? По нему видно, что он такую премудрость одолел. Спросить, что ли?
— Что написано? — протянул Амад спутнику своё сокровище.
Сарисс равнодушно скользнул взглядом по золотому диску:
— Именем Единого правлю я, Дашдемир, величайший из рода Амджурвов. Да благословен!
И ловко подбросил монетку, поймал одной, прихлопнул другой рукой, раскрыл обе ладони, и Амад увидел, что они пусты.
Пусты! Ах ты вор! Волшебник!
— Где деньги?! — чуть не кинулся он на обидчика.
Сарисс, улыбавшийся во весь рот, тотчас стянул его в нитку. Глаза потемнели.
— Прости. Я просто пошутил. Это фокус.
Он протянул невесть откуда взявшуюся монету.
— Золото не для шуток! За золото продают своих детей! Родителей! Мать продают, если не старая! А если старая, то за медь продадут! Убьют за него. А ты!..
Он схватил драгоценный динар.
Фокус! Знаем мы эти фокусы! На улицах Тара быстро таких фокусников вылавливают и…
Что с ними делают дальше, Амад не решился вспоминать.
На всякий случай попробовал на зуб — не подсунул ли хитрец подделку? Нет. Всё тот же любимый золотой.
Эх, совсем глупый он стал! Как можно
Амад запрятал монету обратно в пояс. Поглубже.
Сарисс смотрел непонятно. Как будто издалека. Очень издалека, будто Амад стал очень маленьким. Как муравей.
— Прости, — наконец произнёс он.
Амад уже остыл и подумал, что негоже называть брата-дадаша обманщиком без всяких на то оснований. Ведь вернул же… Просто он не знает жизни.
— У меня только одна монета, — объяснил он. — Будут другие, я их буду раздавать. А эта — одна, первая, я её уважаю.
О том, что он рассчитывает, что этот динар покличет других своих братьев, не стал говорить.
Сарисс молча кивнул.
Но Амад помнил его взгляд и чувствовал некоторую неловкость.
— Я не хотел тебя обидеть. Ты очень честный. Может, потому что во дворце жил. Жил, да?
— Да, — ответил Сарисс без всякого энтузиазма.
Но Амада уже понесла волна воображения.
— В дворце, наверное, много таких, как ты. Там легко быть благородным и добрым! Там всегда все сыты. Все счастливы! Да?
— Нет там ни добрых, ни благородных. Их сжирают вечно сытые. Но и они несчастны.
Амад словно на стену налетел: что говорит? Как так? Дворец — это же почти рай!
Но Сарисс уже поднялся на ноги.
— Если пойдём сейчас, то к вечеру будем там. Там, где вода и деревья. Помнишь?
Некоторое время Амад шёл молча, потом догнал Сарисса.
— Где же тогда хорошо? Вот ты — где бы хотел жить?
Сарисс остановился. Обычно бесстрастное его лицо смягчилось, он мечтательно прижмурился.
— У моря.
— Что такое «море»?
— Это вода. Большая вода… Как небо.
Амад попытался представить себе много воды над головой. Выходило странно. Но раз Сарисс говорит…
— Там рай, да?
— Там море.
Ни к вечеру, ни к ночи, а только в самую-самую полночь дорога упёрлась в каменный горбатый мостик, перекинутый через полноводный ручей, и стали видны неровные отсветы огней. Мятущийся свет лампад едва пробивался сквозь густую листву, да доносился откуда-то непрерывный шуршащий шум.
Никакой охраны на мостике не было, что удивило Амада. Он прошёл первым, чтобы встретить возможную опасность, как подобает вожаку.
Но никто не останавливал — ни окриком, ни железом, — и они добрались через шелестящий в полутьме сад беспрепятственно до самого дома.
Глава 11. Рани
Она встретила их на пороге, в широком проёме арки. Подсвеченная огнём лампад, женщина казалась сотканной из алого пламени шелков и искрящихся драгоценностей.