Путь в рай
Шрифт:
От дурмана ли, от волшебства бани, или от всего пережитого — развезло, разморило, и он уснул прямо на ковре у бассейна, с виноградиной во рту.
Спали крепко, без страха.
Утро случилось торжественное. Начиная с блаженно зелёного света сада, птичьего весёлого гомона и кончая чудесным запахом баранины и пряностей, изобильно витавшим в воздухе.
– ---------------------------------------------
Примечания:
* Рани — госпожа
* Мохини — чарующая
* Сандар — красивый
*
* Нитья сумангали — вечносчастливая невеста, другое название дэвадаси, божественных танцовщиц.
*Мерали — флейта
Санскрит
Глава 12. Сад Жизни
Пришёл Сарисс — в своей белой галлабии, но в новых белых же шальварах с красными кисточками у щиколоток и с разрезами по бокам. Как далеко идут бесстыжие разрезы, Амад не успел выяснить - слуга принёс одежду и ему, две стопки. В одной — старая, постиранная и починенная, в другой подарок: рубаха, штаны и длинная жилетка. Всё тёмно-синее и серое, никаких тебе кисточек и разрезов.
Посмотрев на слугу, одетого тоже в серое и тёмно-синее, на его длинную жилетку, Амад плюнул и напялил своё, старое.
Сарисс хмыкнул, но вроде одобрительно.
За столом хозяйки не было, зато давешние мужчины были нынче оживлённы и разговорчивы. Пока Амад уплетал плов с изюмом и нутом, выискивая среди жёлтого риса торчащие хвостики чеснока, они завели высокоучёную беседу.
— Из пяти скандх состоит всё видимое и невидимое! — возгласил седобородый.
— Из атомов! Из атомов! — перебил его другой почтенный мудрец.
— Всё видимое состоит из электромагнитных волн, а невидимое — это просто их отсутствие! — пренебрежительно бросил молодой шахин.
Амад отмахнулся от глупостей, а Сариссу, наоборот, очень понравилась беседа, и он залопотал что-то о точке сборки кольца, которая видима, но которой не существует.
Амад, облизав жирные от плова пальцы, попробовав мягкий белый сыр, щербет с орехами, съев похожий на нежную попку абрикос, почувствовал необходимость выйти.
Вопросы видимости и невидимости волновали его в сугубо прикладном смысле: надо было найти удобное местечко, но так, чтобы тебя из дому не было видно.
Не успел он оросить Сад Жизни, пристроившись к пальме, как его поймал слуга и со всем почтением потащил куда-то. Амад мог бы отбиться, но любопытство возобладало.
Как выяснилось, слуга вёл его в беседку.
Беседка была замечательная. Она стояла над потоком воды, была украшена цветами и колокольчиками, которые премило перезванивались под дуновением ветерка. Но ему сейчас было нужно нечто другое: неприметный кустик. Но слуга настойчиво тянул его внутрь. Амад со вздохом покорился.
Внутри всё было тоже очень красиво, да вот беда — роскошный резной трон оказался испорчен. Прямо посреди сиденья зияла большая дыра.
— Это не я, уважаемый! Я сюда не входил! — решительно
Но слуга недвусмысленно дал понять назначение трона. Ах вот оно что! Но делать свои дела в одном и том же месте — верх бескультурья! Эх, глупая женщина, — колокольчиков понавесила, а от вони как избавиться — не подумала. Впрочем, дурного запаха не было. Колдовство? Ловушка?
Амад опасливо склонился над отверстием — вдруг да выскочит какой джинн? Но из темноты доносился плеск и журчание, пахло холодом и сыростью. Вода! Проточная вода! Ну и ловкачи эти мудрецы! Учёный народ! Как здорово придумали!
Уладив свои дела и поохав ещё раз над замечательным устройством, он с лёгким сердцем отправился погулять. В жизни не видел такой красоты! Если это не рай, то очень, очень близко! А может, всё-таки рай?
Сад Жизни удивлял его на каждом шагу.
Никогда прежде он не видел столько зелени и воды. Он шёл и вертел головой, до мелькания световых пятен, потом стал вертеться целиком, потому что тогда он видел и чувствовал больше.
Вот на лужайке под ивами расхаживают большие синие куры, таская за собой пучки огромных расписных хвостов. Амад узнал их по описанию: в Таре много рассказывали о дивных павлинах, живущих в саду у Сурхан-Саяды (чтоб его!).
А ведь дома, в Таре, он не очень верил в этих самых павлинов. Но вот один из них заорал, и Амад убедился — точно он, такие же отвратительные крики раздавались из-за стен ханского дворца. Так вот они какие — павлины! Красивущие! Но горластые.
Увидел он и розовых длинноногих цапель посреди пруда. Они стояли, стыдливо поджав ногу, отражались в чёрной воде, и когда одна из них распахнула широкие, полные алого света крылья, Амад рассмеялся от внезапного счастья и захлопал в ладоши.
Звуки не спугнули птиц — те не знали страха.
Возле другого пруда он просидел довольно долго. Там на поверхности лежали большие зелёные листья и между ними торчали огромные бело-розовые цветы, в серединке каждого цветка вроде что-то светилось.
Но Амада заинтересовали не они: в пруду обитали маленькие дэвы.
Дэвы — прозрачно-красные, с золотыми отсветами, висели в чистой воде, едва шевеля чудесными хвостами и крыльями. Маленькие круглые тела сверкали на свету и отливали перламутром. Наверное, эти дэвы — духи жемчуга, вон его сколько на боках! Маленькие нахалы обложились сотнями жемчужин!
Но едва Амад полез в воду — поймать хоть одного, юркие духи разбежались. Тогда он сел ждать, когда дэвы выйдут на берег. Но хитрые твари не спешили, наблюдая за Амадом из-под больших круглых листьев.
Он окликнул проходившего мимо слугу.
— Эй, уважаемый, кто тут живёт? — Амад указал на пруд.
— Рыбы, господин.
«Господин!» То-то же! А одел бы присланную коварной рани одежду, позарившись на новизну и прочность, потерял бы в чести.
— Как поют эти рыбы? Красиво? — поинтересовался он, помня о павлинах.