Путь веры
Шрифт:
В жизни Тани, если бы только она могла задуматься, был на самом деле лишь один свёкор. Человек, которого она видела чаще, чем кого-либо другого, и единственный, кто вызывал в ней хоть какие-то эмоции. Пусть негативные, пугающие, выматывающие, но эмоции. Чувства же формировались постепенно, замещая собой всю прежнюю Таню. И чувства эти были рабские: страх и беспомощность.
В редкие минуты секса с мужем Таня не испытывала почти никаких ощущений, чему, в общем-то, была даже рада, поскольку едва ли было возможно расслабиться и хотя бы попытаться получить удовольствие. Роман был тороплив и неласков, а Таня ждала, когда всё закончится, и хотя бы полчаса перед сном она будет предоставлена себе. Ложась в постель, молодая женщина представляла не романтические сценки с «рыцарем на белом коне», не фантазировала и на плотские темы. Лишь пыталась не забыть хотя бы те не слишком многие
Но однажды, прежде чем уснуть, она по привычке закрыла глаза, чтобы отдаться воспоминаниям, и внезапно увидела перед собой лицо свёкра. От неожиданности девушка вскрикнула и подскочила на кровати. Недовольный Роман повернулся, он уже засыпал. Извинившись, улеглась снова, но, закрыв глаза, больше Андрея Васильевича не увидела, а почти мгновенно улетела по длинному чёрному коридору-воронке.
Воронка всё не заканчивалась, затягивая её всё глубже и глубже. В процессе ей даже успело стать скучно, и она начала разглядывать всё вокруг. Чернота окаймлялась светящимся поясом коньячного оттенка, переходящим в глубокий коричневый. Она долго не могла понять, что это такое, из чего сделано, где она находится, но внезапно её выбросило, как волной на берег, в сад. Здесь не было красиво, скорее, реалистично. Деревья, кустарники, трава на земле. Пока всё было обычно, возможно, то был даже не сон, воспоминание… Если в полёте по воронке Тане было немного страшно, то теперь она чувствовала облегчение.
Девушка осмотрелась. Слева от себя она увидела длинное здание с большими арочными окнами с балкончиками и ряд аккуратно постриженных деревьев.
Посмотрев в другую сторону, заметила неподалёку парочку – мужчину и женщину, лежащих в траве. Они занимались сексом, неторопливо, со вкусом, оглаживая друг друга. Тане послышалось негромкое мужское постанывание и страстное прерывистое дыхание женщины. Ей не стало неловко, напротив, она с удовольствием рассматривала любовников. Они не обращали на неё внимания, хотя она стояла не скрываясь. Но вдруг где-то громко заквакала лягушка. Девушка её не видела, но, испугавшись помешать любовникам, засуетилась, запаниковала.
Любовники одновременно заметили её, и последнее, что запомнила девушка, были глаза женщины. Холодные, злые глаза, стального оттенка – как пули. Она смотрела в упор, и начались вспышки, яркие вспышки стального цвета, быстро-быстро-быстро…
… Первые два месяца Таня не могла понять, что с ней происходит. Постоянно кружилась голова и тошнило. Случившуюся задержку она, конечно, заметила, но такое с ней случалось и раньше. Саму же мысль о беременности девушка почти исключала, уж больно редко у них с мужем бывала близость.
Она попробовала ничего не есть, списав своё состояние на желудочное расстройство, но стало ещё хуже. Лишь когда её вырвало на кухне, как только свёкор прикурил «Новость», оба поняли, что это не желудок.
Таня поехала в больницу, и врач, осмотрев её, сразу направила в стационар. Угроза выкидыша, воспаление.
Выкидыш произошёл ночью. Истекая кровью, Таня звала маму. Отношения между матерью и дочерью и раньше не были особенно близкими, но штамп в Татьянином паспорте будто дорезал, наконец, ненужную «пуповину», освободив – для чего только? – Танину мать от дочери навсегда. Ирина Васильевна, узнав о выкидыше у её дочери, не приехала навестить её ни в больницу, ни после домой. Больше всех о случившемся, казалось, переживал Андрей Васильевич. Муж передавал Тане, что свёкор даже всплакнул. Сама же Таня ничего, кроме физической боли, не ощущала. Она даже не успела толком понять и почувствовать, что произошло. Беременность застала её врасплох, и, поскольку мечты о детях у неё не было, переживать не получалось.
Однако и после случившегося в Таниной жизни ничего не изменилось, жизнь сама по себе вошла в свою колею. Постепенно совсем прошли боли, стал забываться сам факт неудачной беременности. С родителями отношения так и не восстановились. Они ведь даже не ссорились, просто разошлись, как в море корабли, и Тане стало казаться, что вся её прошлая, дозамужняя, жизнь была не взаправду. Как будто не часть жизни, а лишь репетиция к ней.
Гулю, почти бессловесную и незаметную домработницу, почему-то уволили. Или она сама уволилась, но
Таня старалась. Старалась изо всех сил быть идеальной женой «показательного» мужчины, мужа, к которому испытывала смешанные чувства, состоящие из безрадостной обречённости и жалости. Машинально, как само собой разумеющееся, она выполняла домашние обязанности по созданию уюта, включавшие в себя постоянную протирку пола, полировку так любимой свёкром деревянной мебели, стирку, глажку и готовку, а приходящая дважды в неделю уборщица не могла обеспечить желаемый порядок. Цветовы ведь требовали не просто отсутствия пыли, а именно уют, который, по их мнению, обязана создавать женщина, причём в одиночку. Несмотря на достаточно неплохой доход, и муж, и его отец категорически отказывались питаться хотя бы иногда в столовой и тем более в ресторанах. К тому же Роман не так часто бывал дома, работа в райкоме отнимала много сил и времени. Нормированный график? Нет, нет и нет! Комсомолец измерял свой труд результатами, не задумываясь о личных интересах.
Однако и укорить мужа ей было, в сущности, не в чем. Роман не был подонком, не бывал ни груб с ней, ни жесток. Он был слаб, и эта слабость распространялась на все его проявления. Таня не была психологом, да и не заморачивалась особенно на тему причин и следствий человеческих поступков, предпочитая факты домыслам, а научные, и в том числе медицинские, разработки теориям. Но всё же она была женщиной, а женщинам, будь они хоть трижды «товарищами» и «пламенными комсомолками», социум, а быть может, сама природа всё же как-то сумели вложить потребность опекать и защищать слабых, кем бы они ни были.
Совсем иная картина сложилась во взаимоотношениях со старшим Цветовым. Отец Ромы всегда выглядел старше своих лет, что добавляло причин к его непререкаемому авторитету в семье. Возможно, такое впечатление возникало из-за его выражения лица, всегда серьёзного и мрачного, его глаз, тёмных злых омутов, и общей тяжеловесности. Несмотря на не особенно высокий рост и небольшой вес, Андрей Васильевич казался громоздким, как старинный шкаф, заполненный раритетами. В прошлом работник НКВД, после войны он служил сначала в МГБ СССР, потом в МВД и КГБ. Остался он верен системе и выйдя на пенсию, «бывших» там не бывает.
… А потом вернулись и сны. Сначала вновь приснилась заснеженная огороженная территория, и люди – мелькающие тени. Только теперь Таня впервые рассмотрела лица некоторых из них. Это были незнакомые ей женщины, замученные, серые, усталые, все какие-то измордованные. И ещё она увидела зажжённую лампочку над стеной. Таня заворожённо наблюдала, как она загорается, вспыхивая холодным светом, и гаснет, загорается и снова гаснет, покачивается на ветру.
Естественно, через какое-то время Роман потребовал возобновить отношения. В конце концов, она не единственная женщина в мире, у которой произошел выкидыш, так бывает, но жизнь-то продолжается. Таня и сама совершенно не собиралась погружаться в депрессию, однако и желания близости с мужем не испытывала. Молодая женщина очень скоро поняла, что едва ли удастся пережить в постели с супругом ощущения, хоть немного подобные тем, что довелось испытать после того фильма, в фантазиях и мечтах. И если раньше супружеский секс вызывал равнодушие, с робкой надеждой на улучшение, то теперь стал необходимой данностью, пресловутым супружеским долгом. Редкие минуты близости пролетали незаметно, да и атмосфера в этом доме любовным настроениям не способствовала.