Путь веры
Шрифт:
– Как она выглядела? Похож на неё Рома? А то он ни на кого в семье не похож.
– Нет, она роскошная такая была. Высокая, пышная, кареглазая такая! А Татьяна мелкая, как ты вот.
– А что случилось с мамой Ромы?
– Ужас что. В сорок шестом мы с ней одновременно забеременели. Только я счастливая была до небес, а она, когда Рому носила, просто сама не своя была. А однажды, попыталась покончить с собой. Её Цветов в психушку отправил, под особое наблюдение.
Понизив
– В закрытое заведение… Ну, знаешь…
Таня помотала головой. Нет, она не знала ни про какие подобные заведения, но, конечно, такое открытие шокировало. А Тамара Ивановна, быстро успокоившись, вздохнула и продолжила:
– Он же связи ого-го какие имел. Там она и родила. И умерла. А он потом Таню эту привёл. Она за Ромкой приглядывала, – Тамара Ивановна хмыкнула, давая понять, что всё ей известно про делишки своего соседа, – няня, как же!
Некоторое время, женщины молча сидели, не глядя друг на друга. Начинало темнеть, собачники вышли с питомцами, сквер оживился.
Казалось, пожилая соседка устала от беседы и глубоко задумалась. Таня не мешала ей, пытаясь уложить в голове внезапно обрушившуюся на неё информацию. И, главное, понять: Рома действительно, как сказала соседка, запутался, забыл родную мать и называет няню и любовницу своего отца мамой, или он не захотел рассказывать ей правду? Но она ведь его жена, и он говорил, что любит и хочет, чтобы на всю жизнь…
Тамара Ивановна была и рада, и не рада, что, наконец, познакомилась с новой соседкой. С одной стороны, это знакомство было удачной возможностью в очередной раз развеять страх перед этим семейством, а с другой, опасностью навлечь на себя неприятности.
Таня показалась ей милой, но слишком уж скромной, не по возрасту, да и не по статусу – жены бойкого комсомольца Ромы и снохи такого человека, как Андрей Цветов. Женщина сразу заподозрила неладное. Вытравить из себя страх всегда сложно, а страх перед Андреем Васильевичем Цветовым, в ту пору для неё и её мужа Ильи просто Андреем, появился у неё сразу. Чем-то отталкивал её этот человек, хотя тогда он был вполне привлекательным мужчиной и достойным гражданином, как раньше говорили. Занимать высокий пост в правительстве Цветов стал не сразу, на момент знакомства её молодой семьи с ним он только начинал свой путь. Но то, что произошло позже, оставило в душе Тамары Ивановны неизгладимое впечатление.
Так случилось, что ей пришлось стать не только очевидицей, но как будто соучастницей событий, связанных с семьёй Цветовых, хотя молоденькой девчонке Томке, только что вышедшей замуж и начавшей выстраивать свою семейную жизнь, было совершенно не до интриг в чужих союзах. Дружба с соседкой Людой сложилась как-то сразу, незаметно для обеих, но была не особенно тесной. Их свёл этот дом и вынужденное, не полностью ими обеими осознаваемое, особое положение, которое и давало массу привилегий, и обязывало. Впрочем, много общаться у них не получалось, у всех свои дела, да и Цветов заметно контролировал жизнь своей жены, но Тамара Ивановна успела привязаться к этой яркой, красивой и эмоциональной молодой женщине.
Люда не много рассказывала о
– Только однажды она со мной пооткровенничала, – то ли с сожалением, то ли с ностальгией об ушедшем невозвратимом моменте и о том, чего не поняла и не сделала тогда, вспомнила Тамара Ивановна.
– Мы как-то гуляли с Людой, до беременностей наших ещё, и она вдруг сказала… Так, мимолётно, будто невзначай, что домой не хочет идти. Я значения сначала не придала, мы прогуливались, заходили куда-то по своим делам девичьим, но, чем ближе подходили к дому, она всё грустнее становилась. Я её, значит, и спросила, что с ней. А она вдруг какую-то ерунду начала говорить. Что-то про вспышки ночью в глаза…
Я испугалась за неё, конечно. Начала выспрашивать, а она ничего толком объяснить не может. Только говорила что-то непонятное и показывала, так, знаешь… – и Тамара Ивановна начала жестикулировать, изображая вспыхивающие в лицо огни.
– Вот так она показывала. Что, мол, по ночам, когда ей снится сон, ей в глаза что-то вспыхивает. Ещё про какую-то женщину говорила, но тут я ничего не поняла. В общем, говорила про вспышки. Но это только один раз было. В тот день, может быть, поссорились они с Андреем или что, но она была странной.
Тамара Ивановна умолкла, вспоминая, что, порой встречаясь парами где-то на прогулке или друг у друга в гостях, она всё пыталась понять, чем именно пугает свою жену Андрей. Но никогда не замечала и намёка на его грубость или какой-то ещё изъян.
С ней и её мужем Илюшей сосед всегда был приветлив и, хотя задорным нравом не обладал, никогда не был и мрачен. Сама не понимая почему, но Тамара Ивановна испытывала к нему неприязнь с самого первого для знакомства, для себя и мужа определяя это как синдром ровного пробора.
У Андрея Цветова действительно был всегда ровный, до мельчайшего волоска выверенный пробор «истинного арийца» в волосах.
– А где она сейчас? – Таня, наконец, снова повернулась к Тамаре Ивановне.
– Кто? Татьяна-то? Ой! – соседка то ли досадливо, то ли горестно махнула рукой. – Дурная она была. Сначала выпендривалась всё, ходила павой. Господин назвал любимой женой. А потом связалась с художниками. Всё думала, она не такая, как все. Особенная! Её рисовали, портреты продавали – позорище! Андрей Васильич с ней возился, возился, а потом, когда Ромка чуть подрос, выгнал её – к её родителям, куда-то под Псков. Так она вернулась. Стала требовать, чтобы ей хорошую столичную жизнь обеспечил муж. Уж не знаю, были они зарегистрированы или нет… Хотя Андрей, он такой, правильный. Он всё ждал, когда она охолонётся, а она опять со своими художниками и поэтами по подворотням всяким. Там её и взяли вместе с этими – по политической пошла.