Путанабус
Шрифт:
Сажи - беженка из Грозного, ещё в первую войну. Потом, уже в России, родители по глупому погибли в автокатастрофе под Воронежем. Так и живет с пятнадцати лет одна, благо от родителей осталась в Москве хорошая трёхкомнатная квартира.
Школу бросила, образование семь классов.
– И как? РОНО тебя с милицией не ищет, почему в школу не ходишь?
– А мы оттуда документы на перевод в другую школу, в Грозный, взяли, и с концами.
– Значит, родственники на Кавказе есть?
– Родственники есть, но лучше бы
– И отстали?
– Отстали, но прокляли. Наверное, из-за этого проклятья вы все тут и оказались со мной.
– Проституцией занимаешься?
– А на что еще мне жить? Фамильное золото я ещё два года назад продала, как дура, в ломбард. Задешево. Профессии нет. А на тех работах, что предлагают, денег даже на коммунальные услуги не хватит.
За ней шла Наташа Синевич из Белоруссии, из города Гродно. 21 год. Студентка Московского педуниверситета, бывшего Ленинского. Учится на специальности дефектолог-логопед на платном отделении. Остался последний курс. Живет в общежитии. Родители помогают, как могут, но той помощи для Москвы - слезы.
Высокая - почти метр восемьдесят. Красивая. Эскорт - подработка. От занятий проституцией открещивается, но, думаю, что, скорее всего, в этом она мне врет. Стыдится.
Девятой была самая старшая девушка моего "пионерского отряда", 23-летняя Ингеборге Прускайте, литовка, жемайт из Клайпеды. Темная шатенка, голубоглазая, кровь с молоком, большая упругая грудь, узкая талия и широкие бедра. Черты лица немного крупноватые, впрочем, её внешность это не портило, а добавляло перчику. Рост: метр семьдесят.
– Девяносто-шестьдесят-девяносто?
– спросил я.
– Нет. Девяносто два-пятьдесят восемь-девяносто, - гордо заявила в ответ.
Просто Сольвейг легендарная. На улице на неё, наверное, все оборачиваются.
– Откуда так хорошо знаешь русский язык?
– Так у нас Клайпеда - русский, считай, город. А до войны был немецкий Мемель. Жила бы в Каунасе совсем бы вашу мову не знала. Школы у нас, что в Клайпеде, что в Каунасе одинаковые, литовские. Просто у меня полкласса было русских.
– Странно, твои соотечественники все обычно в Ирландию рвутся уехать на заработки, а ты в Россию. Нестандартно, не находишь?
– А что я в этой сраной Ирландии забыла? Жопой кверху весь день на грядке стоять за десять евро в час? Где единственное развлечение это танцы в деревенском пабе с местными алканафтами? Съездила разок. Как заработала на обратный
– А литовцы разве не католики?
– Католики. Но не настолько же. У ирландцев от папы Римского просто крышу сносит. Это надо видеть. Эротическое наслаждение для них. Круче пип-шоу.
– Ну, а Москве чем лучше?
– Да всем. В Москве я сначала попыталась поступить в театральный. Чем я хуже тезки? Документы подала сразу в несколько приемных комиссий. Но никуда не взяли из-за акцента. Нет, ничего такого, там и русских с говором не берут. Профнепригодность.
– А как же Дапкунайте со своим акцентом?
– Так она же начинала, как литовская актриса в каунасском театре. В литовском языке у неё никакого акцента нет.
– А дальше как жила?
– Сначала проедала то, что заработала в Ирландии. Потом меня знакомый преподаватель из ГИТИСа на первую мою вечеринку олигархов запихнул. Пять сотен долларов, как с куста, за выходные на шикарной даче. Это тебе не на ирландской грядке, где вечно пьяные трактористы с немытыми руками.
– Так уж и вечно пьяные?
– Ну, пьют они совсем не так, как литовцы, под заборами не валяются. Но с утра они уже под градусом. И весь день, по чуть-чуть, догоняются. К вечерним танцам в пабе уже лыка не вяжут. И так ежедневно. Без выходных.
– А теперь?
– А теперь я раздвигаю ноги за двести евро в час. И ко мне очередь стоит из приличных, обеспеченных, хорошо одетых, и воспитанных людей, которые терпеливо ждут, когда я на эскорте заработаю на масло под их черную икру, и освобожу окошко в своем графике. Так вот. Зимой возят меня на горные лыжи в Куршавель или в Аспен Маунтин. Ну, это там, где катается Антонио Бандерос. Летом на Канары или в Ниццу. Или на яхте по произвольному маршруту. Под парусом. Так что квартиру себе я уже заработала. В хорошем новом доме на проспекте Вернадского.
Потом собеседовал с двумя украинками.
Яриной Урыльник, с хутора из-под Ивано-Франковска, 18 лет. Типичная чернявая "западенка", кареглазая, очень красивая, хоть и небольшого росточка. Ей бы ноги подлинее - цены б не было. Этакая таракуцка: ткни спичкой - сок брызнет.
Закончила школу, и с подругами, наплевав на всю украинскую незалежность, сразу попёрлась завоевывать Москву, с барахлом, узлами, кастрюлями и чугунными сковородками, как на вечное поселение. А их там - таких красивых, никто и не ждал, аж обидно. Сначала работала на рынке возле Киевского вокзала продавщицей. Но быстро поняла, что подставлять задаром свою белую задницу под черных хозяев палаток, да еще за просто так - не есть хорошо, когда налицо реальный денежный спрос на её красоту.