Пятиозерье
Шрифт:
Именно черная куртка первой привлекла внимание выскочившей из раскаленного пищеблока Веры — перекурить и глотнуть свежего воздуха (тоже, конечно, не прохладного, но по сравнению с экваториальным климатом столовой вполне приемлемого). Ей, изнывавшей у плиты в натянутом на голое тело коротком белом халатике, показалось диким, что кто-то способен в тридцатиградусную жару существовать в одежде из плотной черной ткани.
Докуривая сигарету, Вера следила: вот гость медленно идет, поглядывая по сторонам, вот остановил одну из вожатых младших отпядов, спешившую по каким-то своим делам...
Их
Пришелец кивнул вожатой, попытался улыбнуться — получилось плохо, рот дернулся в незаконченном движении — и неспешно направился вверх по главной аллее. А Берг вернулась на кухню, до полдника оставалось меньше сорока минут.
Человек в черной куртке двинулся дальше.
Он выглядел совершенно чужим и инородным здесь, в залитом солнцем лагере — мысль о том, что у него могут отдыхать тут дети, не пришла бы никому в голову. Почему-то людей с подобной внешностью никак не вообразить любящими папашами, окруженными ребятней.
Человек двигался вперед уверенно и прямо, как танк пс детской песочнице — двигался в сторону шестого корпуса; следующими из увидевших его обитателей лагеря стали Ленка со Светой. Он их, впрочем, не заметил за окнами библиотеки, где подруги обсуждали новенького в четвертом отряде — белоголового мальчика по имени Тамерлан.
— Это сынок одного нового русского, предпринимателя-азербайджанца... — Ленка сама поняла, что сказала странную вещь. — Ну... в общем... богатый у него очень папа.
Света удивилась. Отпрыски действительно богатых семейств отдыхали на лучших пляжах мира, но никак не в бывшем пионерлагере. Даже в «шестерке», считавшейся элитной, жили в основном чада предпринимателей ларечно-павильонного уровня и менеджеров средней руки фирм.
— В общем, это теперь персона VIP в моем отряде; лично СВ предписала его не обижать, не перетруждать, не надоедать, но и не давать скучать.
Аббревиатуру «Эс-Вэ» Астраханцева произнесла так, что Свете подумалось: она подразумевает под этими буквами не «старшую вожатую», а какое-нибудь менее благозвучное словосочетание. А Ленка продолжала:
— Тем более что парнишка маленько контуженый — зимой копался в компьютере, схлопотал удар током. Жив остался, и все прошло, но вот голова поседела — до этого был черный, как и папочка... А что, вы с ним уже познакомились, откуда такой интерес?
— Да... Встретила их сегодня утром, вместе с отцом и Горловым. Странный случай тогда произошел... с Чубайсом. Никогда ничего похожего не видела...
Ленка раздраженно фыркнула. Кошек она не любила, а Чубайса особенно. Хотела сказать что-нибудь едкое, машинально посмотрела в окно... И замолчала.
...Лицо идущего мимо библиотеки человека в черной ветровке и черных джинсах показалось Астраханцевой незнакомым. Совершенно незнакомым. Но что-то при виде его
Что-то тревожное.
05 августа, 14:18, ДОЛ «Варяг»
Мальчик по имени Тамерлан выскользнул из шестого корпуса и двинулся вниз по склону, в сторону центральной части лагеря. Шел напрямик, игнорируя бетонные дорожки и протоптанные тропинки. Откос, там, где он спускался, был крутой и неровный, но белоголовый мальчик шагал легко и непринужденно, словно прогуливался по самому удобному для променада месту.
Целью его похода стал небольшой деревянный домик, живописно затерянный в разросшихся кустах жасмина.
Тамерлан неторопливо обошел строение вокруг. Внимательно и заинтересованно изучил сверху донизу, как будто имел дело с уникальным произведением деревянного зодчества. Но дом никаких архитектурных изысков не имел, а имел три выходящие наружу двери — за ними размещались небольшие квартирки для работников лагеря (комнатка с прихожей, без санудобств и кухни).
У третьей двери мальчик остановился, сжал в ладони дверную ручку и замер с полузакрытыми глазами. Но никто, будь у этой сцены зрители, не назвал бы его позу нерешительной — скорее подумал бы, что стоит он уверенно, а если взялся за ручку и медлит распахнуть дверь — значит, так и надо.
Затем началось странное.
Замок щелкнул раз, другой — казалось, что его отпирали изнутри, не дождавшись от застенчивого гостя ни звонка, ни стука. Дверь приоткрылась — но никто за нею не стоял. Тамерлан шагнул внутрь.
...Занавески были задернуты, но неплотно — яркий солнечный свет врывался в щели лучами театрального прожектора, освещая отдельные детали обстановки, другие тонули в полумраке, почти неразличимые. Впрочем, мальчику видимых неудобств это не доставило. По мере того, как он скользил взглядом по комнате, зрачки его сокращались и расширялись, — почти мгновенно.
Комната роскошью не блистала: стол с настольной лампой, двустворчатый шкаф, тумбочка. Аккуратно заправленная кровать. На столе стопочка книг и фотография — черно-белый портрет в застекленной деревянной рамке — именно он привлек внимание Тамерлана. Он подошел, взял снимок в руки, долго разглядывал изображенную на нем женщину. На вид лет пятьдесят, приятное, немного усталое лицо — в общем, самая обыкновенная фотография. Но мальчик всматривался и всматривался в нее... Потом положил на стол, поднес к портрету ладонь. Низко, почти касаясь стекла, подержал руку над снимком, закрыв глаза. Покачал головой...
Снял со стены другую фотографию — простенькую, без рамки, наверняка сделанную «мыльницей». Эта изображала улыбающуюся Свету на фоне сосен и озера. Тамерлан положил се рядом с портретом — в лицах двух женщин явно просматривалось фамильное сходство.
Он повторил манипуляцию с низко опущенной ладонью, вновь закрыв глаза. Недоуменно пожал плечами. Отошел от стола и застыл на середине комнаты, так и не открыв глаз. Простоял несколько секунд неподвижно. Затем стряхнул оцепенение и быстрыми, уверенными движениями восстановил статус-кво.