Пыль

Хауи Хью

— Еще я узнал о том, что ты задумала, и не хочу, чтобы ты выходила наружу.

Джульетта отступила на шаг и взглянула отцу в лицо. Питер скромно отошел. Когда дверь приоткрылась, шум в зале был уже не таким громким, и Джульетта догадалась, что это судья впустил к ней отца, сам же Пикен остался успокаивать толпу. Итак, отец видел, как люди реагировали на нее, и слышал, что они говорили. Она с трудом удержала внезапно выступившие слезы.

— Они не дали мне даже шанса им объяснить... — сказала она, вытирая глаза. — Папа, там есть другие миры, вроде

нашего. Это полная дурь — просиживать время здесь и сражаться между собой, когда эти миры есть...

— Я не про туннель. Я слышал, ты собираешься выйти наверх.

— Слышал... — Она снова вытерла глаза. — Лукас... — пробормотала она.

— Не Лукас. Нельсон, ваш техник, пришел ко мне на медосмотр и спросил, буду ли я готов, если что-то пойдет не так. Мне пришлось притвориться, будто я знаю, о чем это он. Подозреваю, ты как раз собиралась объявить собравшимся о своих планах?

Он посмотрел в сторону раздевалки.

— Нам нужно знать, что там, снаружи. Папа, они даже не пытались что-то улучшить. Мы практически ничего не знаем...

— Тогда пускай это выяснит какой-нибудь другой чистильщик. Пусть выйдет и соберет образцы. Но только не ты.

Она покачала головой:

— Никаких новых очисток не будет, папа. Пока мэром остаюсь я. Я никого не пошлю наружу.

Отец положил руку ей на плечо:

— А я не позволю отправиться туда моей дочери.

Джульетта отступила на шаг:

— Прости, но я должна это сделать. Я приму все меры предосторожности. Обещаю.

Лицо отца было каменным. Он повернул руку и уставился на свою ладонь.

— Нам не помешала бы твоя помощь, — сказала Джульетта, надеясь перебросить мостик через любую трещину между ними, которую, как ей представлялось, она создавала. — Нельсон прав. Было бы здорово иметь в команде врача.

— Я совершенно не хочу в этом участвовать, — объявил отец. — Вспомни, что случилось с тобой в прошлый раз.

Он посмотрел на ее шею, где раскаленный металлический воротник комбинезона оставил полукруг шрама.

— Тогда был пожар, — сказала Джульетта, поправляя комбинезон.

— А в следующий раз будет что-нибудь еще.

Так они стояли, не отводя глаза друг от друга, здесь, в этом помещении, где людям выносят приговоры, и Джульетта вновь ощутила знакомое искушение убежать от конфликта. Но все это уравновешивало желание ткнуться лицом в грудь отца и расплакаться. А женщине ее возраста такое не дозволено. Тем более если она механик.

— Я не хочу снова тебя потерять, — сказала она отцу. — Ты единственный из семьи, кто у меня остался. Прошу тебя, поддержи меня.

Слова эти дались ей с трудом. Сказано было хотя и уязвимо, но честно. Частичка Лукаса жила теперь в ней, это он взрастил в Джульетте прямоту и уверенность.

Она подождала реакции и увидела, как лицо отца становится мягче. То ли ей показалось, то ли он и вправду сделал шаг в ее сторону и ослабил глухую до этого оборону.

— Я тебя осмотрю до выхода и потом, — пообещал он.

— Спасибо. Да, раз уж мы заговорили

об осмотре, то хочу кое о чем спросить. — Она закатала рукав комбинезона до локтя и уставилась на белые следы вдоль запястья. — Ты слышал когда-нибудь о том, что шрамы со временем исчезают? Лукас думает, что... — Она взглянула на отца. — Они у меня пройдут?

Отец глубоко вдохнул и задержал дыхание. Его взгляд скользнул над ее плечом и устремился вдаль.

— Нет, — сказал он. — Только не шрамы. И время тут ни при чем.

16

УКРЫТИЕ 1

Для капитана Бреварда заканчивалась седьмая смена. Осталось три. Еще три смены сидеть на посту охраны у проходной, перечитывать очередной раз одну и ту же стопку романов — пока их пожелтевшие страницы не сдадутся и не начнут разваливаться. Еще три смены обыгрывать в настольный теннис своих помощников — в каждую смену нового — и рассказывать им байки о том, что, мол, давненько он не брал в руки ракетку. Еще три смены все той же опостылевшей пищи, тех же старых фильмов и все того же старья, что встречало его после пробуждения. Еще три. Он справится.

Начальник службы безопасности Первого укрытия считал теперь смены примерно так, как когда-то годы до пенсии. «Пусть они пройдут скучно и без событий» — такова была его мантра. Обыденность — это хорошо. Течение времени было вкуса ванили. Такие мысли вертелись у него в голове, пока он стоял возле открытой криокапсулы, внутренности которой были в пятнах засохшей крови, а мерзкий привкус во рту совершенно не походил на ванильный.

Камера в руках его помощника Стивенса ослепительно сверкнула, когда молодой мужчина сделал очередной снимок. Тело из нее извлекли несколько часов назад. Медицинский техник, обслуживавший соседнюю капсулу, заметил на крышке той, рядом с которой возился Стивенс, мазок крови. Он счистил половину мазка, прежде чем понял, что это такое. Теперь Бревард рассматривал следы, оставшиеся после тряпки техника. Он сделал очередной глоток горького кофе.

Пар из кружки уже не шел. Воздух на складе тел был холодным. Бревард терпеть не мог сюда приходить. Он ненавидел день, когда здесь просыпался, когда его привозили сюда и укладывали в спячку, он ненавидел это место за то, во что оно превратило его кофе. Бревард сделал еще глоток. Осталось три смены, а потом пенсия или отставка, что бы эти слова ни значили. Никто не заглядывал в будущее так далеко. Самое большее только до следующей смены.

Стивенс опустил камеру и кивнул в сторону входа:

— Дарси вернулся, сэр.

Они повернули голову в сторону ночного охранника, шагавшего через зал с криокапсулами. Сегодня рано утром Дарси первый оказался на месте преступления, потом разбудил Стивенса, а тот разбудил своего начальника. Дарси отказался пойти поспать, как ему было сказано. Он настоял на том, чтобы сопровождать тело к врачам, и вызвался дождаться результатов анализов, пока остальные работают. К ним-то он теперь и спешил, размахивая листком бумаги чуть более энергичней, чем следовало бы.