Пылающие души

Хэган Патриция

Он машинально брал аккорд за аккордом, привычно проверяя чистоту звуков. Услышав фальшивую ноту, он принялся подкручивать колки.

Джулия просунула голову между холщовыми занавесками повозки. Даже в тусклом свете лагерного костра Лютер разглядел печаль в ее изумрудных глазах.

— Лютер, я уже оделась. Можешь войти, — бесстрастно и холодно произнесла она.

Он неторопливо поднялся и забрался внутрь повозки, прихватив гитару. Оставлять ее без присмотра не следовало: в лагере процветало воровство.

Джулия переоделась

в голубое шелковое платье с пышной юбкой. Носить кринолины она давно перестала. Платье было низко вырезано на груди — должно быть, Джулия купила его по настоянию майора Фокса, который стремился придать своей сообщнице как можно более соблазнительный вид. Перехватив взгляд Лютера, Джулия смущенно набросила на плечи шаль и закуталась в нее. Лютер с сожалением произнес:

— Вестон непременно что-нибудь ляпнет, увидев тебя в этом наряде. Мне очень жаль, но ты же знаешь его…

Джулия прикусила губу и кивнула, смиренно вздохнув:

— Знаю. Но моя обязанность — выглядеть обольстительно, чтобы привлекать внимание старших офицеров и заманивать их в постель. Три раза это мне удавалось.

— Да. Хотя Фокс сообщил, что добытые тобой сведения оказались бесполезными, ты добросовестно выполнила свою работу.

Джулия порывисто пожала ему руку. Лютер чувствовал, что она дрожит всем телом, и задумался о том, знает ли она, как волнуют его такие прикосновения… с каким трудом он удерживается, чтобы не заключить ее в объятия.

Он давно понял, что любит Джулию. Было бессмысленно отрицать, что с такой силой он еще никого не любил. Дело не только в красоте Джулии, хотя иногда Лютер не мог оторвать от нее глаз. Она излучала нежность и внутреннюю силу, несмотря на все пережитые испытания.

Интересно, что сказала бы Джулия, узнав о его чувствах? Лютер не осмеливался заговорить о них, а когда кончится война…

— Лютер, — прошептала она с печальной улыбкой, — я уже говорила об этом, но должна повторить еще раз: если бы не ты, я бы не выдержала. Когда мужчины тянут ко мне руки и говорят скабрезности… — Она содрогнулась с отвращением и сморгнула слезу, повисшую на ресницах. — А ты всегда оказывался рядом, помогал напоить их, а что было дальше — ты знаешь.

Да, Лютер знал.

— Я не допущу, чтобы с тобой что-нибудь случилось, — хрипло выговорил он, сгорая от желания припасть к ней в неистовом поцелуе. — Если понадобится, я готов пожертвовать жизнью, чтобы спасти тебя…

Джулия вопросительно уставилась на него.

— Но почему? Зачем ты защищаешь меня? Ты стал моим другом, зная, что, несмотря на все страдания, которые конфедераты причинили моему брату, я все равно предана Югу. Мне больно сознавать, что я обрекаю на смерть своих соотечественников. Это меня следовало бы заклеймить как изменницу, а не Майлса. Но ты совсем другой. Ты янки, ты без угрызений совести готов пролить кровь южан… ради победы Севера. И, тем не менее, ты защищаешь меня.

Лютер не

смел произнести слов признания, но знал, что когда-нибудь они вырвутся наружу. Эта пытка стала невыносимой. Он должен сказать, как любит ее… и что ради любви не задумываясь пожертвует собой.

В этот миг в повозку влез Вестон. Окинув Джулию похотливым взглядом, он заявил:

— Обойдешься и без шали. Брось ее и пойдем. Тебя ждут. Джулия вызывающе вскинула подбородок:

— Сегодня слишком холодно. Как можно петь, когда стучат зубы? Вестон возразил:

— Слушай, так ты похожа на жену проповедника. А ты должна соблазнять солдат, выставлять напоказ титьки и…

— Умолкни, Вестон! — Лютер сжал пальцы на грифе гитары, с трудом удерживаясь, чтобы не разбить ее о голову напарника. — Не смей так обращаться с Джулией! Я этого не потерплю!

— «Я этого не потерплю!» — издевательски передразнил его Вестон. — Напрасно Фокс доверяет тебе. Если бы я умел играть на гитаре, ты бы здесь не торчал. Просто тебе самому не терпится отведать ее…

Лютер шагнул к нему:

— Предупреждаю тебя в последний раз.

Он был сложен не столь внушительно, как Вестон, но в его голосе послышались такие грозные нотки, что Вестон попятился, стараясь уклониться от драки.

— Да будет тебе, успокойся! Не хватало еще погубить все дело! Скоро начнется наступление. Как знать, может, сегодня она узнает что-нибудь важное?

Вестон обернулся к Джулии:

— Нынче я весь день следил за одним майором. Я видел его в палатке вместе с полковником и другими офицерами. Похоже, разговор был серьезным — у палатки расставили часовых и никого к ней не подпускали. Но я узнал, что майор не прочь сегодня послушать твое пение. Он видел тебя краем глаза и убедился, что ты лакомый кусочек.

Лицо Джулии стало таким несчастным, что у Лютера заныло сердце.

— Когда закончишь петь, — продолжал Вестон, — возвращайся сюда и переоденься, не гася фонарь. Пусть полюбуется твоей тенью и пустит слюнки. Но сначала дай ему понять, что он тебе небезразличен. Ну, ты сама знаешь: сделай ему глазки, улыбнись, пофлиртуй немного.

— Будем действовать как обычно, — обратился он к Лютеру.

Как только она подаст сигнал, что майор уснул, перескажи мне все, что она узнает от него, а я передам сведения майору Фоксу.

— Как видишь, красотка, — усмехнулся Вестон, — от тебя требуется лишь поворковать с ним, а все остальное — наша забота.

Джулия горестно кивнула:

— Да, как и вчера, и завтра, и послезавтра…

Вестон мгновенно схватил ее за хрупкое запястье и притянул к себе:

— Слушай, ты, сучка! Делай что приказано, иначе твой братец сдохнет в муках!

Лютер забыл о своей драгоценной гитаре, и она с громким стуком упала на дно повозки. Метнувшись вперед, он выхватил из сапога нож. Лезвие зловеще блеснуло. Приставив нож к горлу Вестона, Лютер прошипел: