Р.А.Б.
Шрифт:
– Да пошел ты со своим принтером! – орет Нестеров так, что Старостин выпускает из рук журнал, Нестеров же подбегает к принтеру и лупит по нему с размаха ногой, после чего на дисплее загорается: «Готов».
Возвращение принтера к жизни волшебным образом действует на Нестерова. Он замирает и, склонив голову, слушает, как аппарат начинает урчать, что-то вращая внутри себя.
– Нестеров, а зачем ты дрочил на работе? – меланхолично спрашивает Загорецкий. – Это у тебя такая сексуальная фантазия или просто так? А кого ты при этом представлял?
– Ты достал, понял?! – снова включает громкую связь Нестеров. – Чего ты ко мне пристал?! Чего тебе надо? Тебе напарник нужен? Смотришь свою порнуху – и смотри! – Нестеров делает угрожающее лицо и даже шагает по направлению к Загорецкому, но потом вдруг продолжает орать: – Меня этот отчет достал! Мне надоело писать эту галиматью! Я два часа убил, а теперь все заново делать, и ты еще со своими идиотскими вопросами!
– Да ладно тебе, – все так же меланхолично продолжает Загорецкий. – Я на прошлой неделе за всех писал, Исаев две недели назад, потом Керимов. Если хочешь, давай опять каждый сам за себя будет писать. Только в чем смысл?
– Давай я тебе помогу, – предлагает Керимов. – Возьмем прошлый отчет, я тебе буду диктовать, а ты писать!
– Давай, – быстро соглашается Нестеров.
– Я тоже могу помочь, – отзывается Загорецкий. – Я могу графу «новые продукты конкурентов» придумать. Пишите: на прилавках «Ашана» появились новые ростовые куклы серии «Литтл Шахид». При нажатии кнопки «в кал», кукла слезает с прилавка, перемещается по залу, сама находит наибольшее скопление народа (сенсорные датчики), выбирает наиболее удобную позицию и взрывается, обдавая окружающих дерьмом. После взрыва голова куклы с вмонтированным MP3 плеером сообщает изумленной публике, что в подобное дерьмо превратится планета, если человечество не задумается всерьез над проблемой озоновых дыр. И слоган: «Гринпис – Правоверная Суть Природы».
Нестеров картинно хлопает в ладоши, я искренне хохочу, Керимов напоминает Томми Ли Джонса в роли «Мистера Двуличие»: одна половина лица смеется, вторая сохраняет серьезный вид.
– Он опять сдох, – напоминает о своем присутствии Старостин.
– Какой ужас! – не выдерживаю я.
Снова тишина. И ничего не происходит. За стенами пенала сводный хор оргтехники исполняет финал болеро Равеля. Аппараты смолкают один за другим. Сначала стихают мобильники, потом затыкается ксерокс, после него прекращают жужжать принтеры. И только телефоны продолжают звонить и звонить. С самого утра к нам никто не заходит. Может, в действительности нас здесь нет? Мы спим в своих кроватях и видим один и тот же сон? Или это один и тот же сон видит нас?
Солнце зацепилось за недостроенную крышу одного из небоскребов Москва-Сити, и подрагивает, стремясь вырваться и зайти за горизонт. А сумерки уже начинают опускаться на город, но наблюдая, как солнце не может вырваться из цепких рук творения господина Полонского, притормаживают. Но процесс все же пошел, и на несколько минут создается
Через двадцать минут мы с Загорецким уже в лифте, и с нами едут две молодые девчонки из бухгалтерии, которые обсуждают гибель грузчика компании в результате несчастного случая. И одна из них страдальчески говорит:
– Парню всего двадцать шесть!
– Какой ужас!
– И не говори!
– Компания собирается оказать семье матпомощь, представляешь?
– Интересно, как они ее проведут? Или сначала перечислят, а мы потом ломай голову, каким кварталом закрывать?
– Это в мае случилось? – уточняет вторая.
– Ага. Всего двадцать шесть, представляешь?!
– А мне отдел кадров сообщает об этом только в сентябре, представляешь!
– А я ему уже отпускные начислила, представляешь? И с кого их теперь вычитать буду? С отдела кадров?
– А как это потом проводить?
Обе, хором:
– Кошмар!!!
Лифт наконец тренькает, останавливается и выпускает нас наружу. Мы оказываемся на улице, доходим до стоянки, курим, вяло обсуждаем ничего не значащие события, и тут Загорецкий достает из кармана косяк и предлагает:
– Будешь?
– А то! – живо откликаюсь я, хотя марихуану пробовал до этого всего пару раз.
Мы раскуриваемся. Сладковатый дым обволакивает мои мозги, моментально расслабляет мышцы и заставляет прищуриться, чтобы лучше видеть окружающий мир.
– Как же я устал! – тихо говорю я.
– Это всегда так, от безделья, – согласно кивает Загорецкий.
– Неужели все компании так устроены?! – Я затягиваюсь и тут же захлебываюсь глубоким кашлем.
– Давай добью, а то задохнешься.
– Мы же ничего не создаем! Мы ничего не производим, ничего не растим, ничего не добываем. А нас, средний класс, считают самым динамичным и энергичным.
– Вроде того. Базовый элемент. – Загорецкий достает из своей машины бутылку воды, делает два больших глотка и передает мне.
– Но если убрать всех нас, ничего не изменится. Никто не умрет с голода, заводы не встанут, поля продолжат давать урожай, маршрутки и метро – возить людей. Даже доллар не упадет. От нас нет вообще никакого толка!
– Здрасте, – ухмыляется Загорецкий, – а кто все это покупает? Может, мы ничего не производим, но зато являемся основными потребителями, потому как у тех, кто производит, нет ровным счетом никакой возможности это купить. Убери нас – кто будет рынком сбыта?
– Херня какая-то. – Я почесал затылок. – Всей нашей массе платят немалые деньги только для того, чтобы мы потребляли? А если те, кто производит, в один прекрасный момент устанут от нашего бесконечного праздника живота и просекут фишку?