Р.А.Б.
Шрифт:
– Не надо было курить так много, – укоризненно кивнул Загорецкий. – Понимаешь… если те, кто производит, просекут, как ты говоришь, фишку, ровно через секунду те, кто нам зарплату платит, заставят их производить свои товары еще дешевле. Чтобы больше не задумывались и не просекали. А заодно и о нас позаботятся: сделают наши зарплаты меньше, мотивируя это кризисом перепроизводства и намечающимся обвалом фондового рынка.
– И что тогда? – вылупил я глаза, лихорадочно пытаясь сложить из опаленных косяком кирпичей Загорецкого домик мировой экономики.
– Когда рынок пугают грядущими обвалами, он валится реально. Летит к чертовой матери.
– Понял, – кивнул я, чувствуя, что не отпускает. – Только как может нефть упасть, не врубаюсь. Почему?
– А потому, что одни продают метр недвижимости по двадцать пять тысяч долларов, а другие анашу в тридцать два года курить не умеют, угу?
– Угу, – обиделся я. – Чего наезжаешь, ведь сам предложил!
– Я не наезжаю, я стараюсь до тебя донести, что если ты такой справедливый – иди на завод, если умный – в Думу, а если стал менеджером – потребляй и не пизди о социальных противоречиях. Такой вот живой, человеческий дискурс получается. Кстати, через пару дней в департаменте внутренний аудит начнется. Нестерову я уже сказал.
– Внутренний аудит? – застыл я с растопыренными пальцами и непонимающим лицом.
– Ну да. Оценка общего состояния дел. В продажах, бюджетах, откатах и прочем. – Загорецкий состроил жеманную рожу. – Не понимаешь?
– Не… не очень, – выдавил я. Но где-то там, на периферии сознания, уже стремительно отпустило. И отпустило не по-доброму. Загорецкий сказал злые слова, которые очистившийся от каннабиатов участок сознания понял очень хорошо. «Вас будут ловить за руку. Тебя, чувак, будут ловить». – А мы же… надо же… договориться.
– Вот завтра, на свежую голову, и поговорим в кол-лек-ти-ве, – отчеканил он. – А пока по мобильному старайся поменьше говорить.
Мы попрощались. Я сел в автомобиль, положил руки на баранку и еще долго смотрел вверх, туда, где на куполе нашего здания был укреплен медвежонок, логотип компании. Мне казалось, он качается на ветру и подмигивает мне одним глазом. А второй глаз у медвежонка закрыт и слезится (наверняка с подсветкой что-то не то). Ему грустно оттого, что в его, медвежонкиной конторе, работают такие тупари, как я. Я ему подмигнул. В ответ вокруг его головы разлилось зеленое свечение.
Отпускало. Ветер гонял по тротуарам начавшую опадать листву. «Мне не вырваться. Мне ничего не изменить. Никому ничего не изменить, – думал я. – Так все устроено не нами. И ничего тут не поделаешь». Причина падения цен на нефть меня больше не интересовала, равно как и мировой кризис. А чувство собственной бесполезности не уходило. Была в словах Загорецкого какая-то недосказанность. Будто он прервал наш разговор на самом интересном месте, понимая, что я не готов. Или сам не все знает. Впрочем, это ничего не меняло. Мы – герои своего времени. Супергерои из комиксов, ставшие обертками жвачки, что дарят на Новый год своим клиентам крупные компании. Мы
А теперь еще этот чертов внутренний аудит. Проверка. Расследование. Бррр. Надо заканчивать с этими гребаными откатами. А еще лучше валить. Но куда? Куда глаза глядят?.. Я включил радио и медленно тронулся.
I’m on the roll, I’m on the roll.This time, —завывал Том Йорк, —
I feel, my luck could change…Kill me Sara, kill me again, with love…It’s gonna be a glorious day,So, pull me out off the air crash,Pull me out – off the like‘Cos I’m your superheroAnd we‘re standing on the edge…А потом понеслись пронзительные рифы, а вслед за «Радиохед» потекли новости, и я выключил радио. Не могу сказать, что тогда-то мой мозг отключился, скорее наоборот. Я перестал замечать момент, когда он включается. Я приехал домой. Я приехал.
9
Аудиторы объявились в понедельник, ровно в десять. Их было трое, два мужчины лет сорока и девушка, годов двадцати пяти. Одеты они были в строгие темные костюмы, мужчины несли в руках портфели, девушка – элегантную папку подмышкой. Представились, попросили три свободных стула, достали документы, неторопливо огляделись в нашем пенале. В их плавных движениях сквозила уверенность и всезнание. В глазах отражалось превосходство, как у палача перед жертвой. Возможно, тогда я все это воспринял излишне художественно, из-за страха быть пойманным, а может быть, все именно так и выглядело. Во всяком случае, мне они показались героями «Матрицы», сошедшими с экрана. Умеющими все, даже летать. За «Нео» у них был Алик Воперович. Он носил темные кудри, дымчатые очки, и его можно было принять за двоюродного брата альтиста Башмета. Только вот если Алик и собирался на чем-то играть, то явно не на альте.
Алик был заместителем финансового директора корпорации и по совместительству внутренним аудитором. Он был дотошным, въедливым и скрупулезным, каким аудитор и должен быть. Ходила легенда о том, будто Алик продолжает начислять проценты по кредитам и пени двум грузчикам, которые имели неосторожность умереть, не расплатившись с компанией. Поскольку ни семей, ни родственников, ни имущества умершие не имели, вернуть кредит компания не смогла бы ни при каких обстоятельствах. А вот по адским калькуляциям Воперовича получалось, что уже через три года задолженность трупов достигла десяти тысяч долларов на каждого, что втрое превышало взятый ими кредит.
Говорили, будто прежде он был хирургом, но впоследствии выбрал для своей карьеры иной путь. Когда случилось его первое знакомство с финансовыми потоками, я не знаю. Может, во время одной из операций он случайно отрезал пациенту уши и выгодно продал их на обувную фабрику? Исходя из истории с наживаловом на мертвецах, такой сценарий казался мне вполне правдоподобным. Он был хороший парень, этот Алик, и отличный специалист.
– Ну что, поработаем? – спросил он бодрым голосом, проникновенно глядя на нас сквозь стекла очков.