Р.А.Б.
Шрифт:
– Короче, плановый показатель изначально сильно завышен, и вытянуть годовой план могут только отдельно взятые камикадзе, как ты. Но и они быстро перегорают, – согласно кивнул Керимов.
– Все рассчитано как при марш-броске, – глухо продолжил Нестеров. – На морально-волевом усилии. Вся торговая система строится на винтиках, которые ценой своего хилого здоровья изо всех сил стараются соответствовать критериям, которые задает Система. Но винтики ломаются, и на их место устанавливают новые.
– У нас есть аналитики. У нас есть данные фокус-групп. У нас есть репрезентативная выборка. – Керимов
– Не помню… точно не вызывали.
– А ты свои отчеты никогда в мусорном ведре в секретариате не видел? Минут через двадцать после предоставления? Они иногда забывают сразу уничтожить.
– У них и так работы хватает, чего с макулатурой возиться! – Нестеров закашлялся. – Девчонок можно понять…
– Стоп! – Я вытянул руку перед собой. – Но существуют же годовые бонусы, бонусы за перевыполнение плана. Если мы все вместе добиваемся результата, то…
– Он еще не сталкивался с реальностью, в которой отдел «как одно целое добивается общей цели». – Загорецкий отломил фильтр у сигареты. – Твоя зарплата конечна, Саша. Корпорация не может позволить себе платить сотрудникам бесконечно много. Ты свою комиссионную «сетку» дальше второй страницы смотрел? Там, где, «в случае перевыполнения месячного плана более чем на пятнадцать процентов, комиссия начисляется за первые семь процентов перевыполнения. За остальное достижение вместо комиссии выплачивается единовременный бонус по усмотрению руководства».
– Ну у тебя и память! – присвистнул Нестеров.
– Было время выучить… Это условие не сразу появилось, а пару лет назад, когда руководство окончательно потеряло связь с реальностью, а управленцы вдруг решили, что их подчиненные живут лучше, чем они.
– Послушайте! – поморщился я. – Перевыполнить план на пятнадцать процентов все равно нереально!
– У Громова пару раз было. Получал за это вымпел от коммерческого. А ему, вот незадача, – Керимов сплюнул, – тоже деньги были нужны. У него мать болела. А ему вымпел. Или путевку в Турцию. На одно лицо. – Он отчеканил каждое слово и взмахом руки позвал официантку. Повисла пауза.
– Кстати, не знаешь, мать его еще жива? – поинтересовался Нестеров у Загорецкого. И не дожидаясь ответа подхватил: – Громову несказанно повезло, он с девчонкой из бухгалтерии общался… близко. И та ему слила расчет зарплаты Львова.
– И там миллионы и миллиарды? – невесело поинтересовался я.
– Чтобы долго тебя не грузить, скажу, что единственные, кто получает премию, существенную премию в случае выполнения и перевыполнения годового плана – руководители департаментов. Там еще много чего интересного было – рекомендации распределения личных планов для менеджеров, составление плана по продвижению торговых групп (ты никогда не думал, почему подсчет бонуса за них такой запутанный?), компенсации при экономии департаментом представительских расходов, бонусы за выполнение поставленных задач сокращенным штатом. У тебя, кстати, недокомплект в отделе?
– Угу, – кивнул я.
– И набор новых сотрудников не подписывают,
– Сейчас это кончится – повалят новички. У него уже земля под ногами горит, – осклабился Керимов.
– Ну, он реально напрягся. – Нестеров понизил голос. – Предложение войны с «соседями» – это же чистая подстава! Случись чего, он скажет, что впервые слышит и никаких распоряжений на этот счет не давал.
– Это трудно вычислить. Всегда можно списать на дебилов-«торгашей».
– А если кто-то из них стукнет?
– Кому? Нам? – Керимов расхохотался.
– А если мы?.. – Видимо, водка еще не окончательно растворила сознание Нестерова, и он запнулся.
– Ребят, а раньше по-другому было? – Я понуро подпер голову рукой. – Два, три года назад? Мне в агентстве говорили, что наша компания – одна из самых щедрых на рынке.
– Была, Саш, была! Но приходят новые управляющие, а у них ведь тоже дачи, машины…
– Слушайте, – вернулся в реальность молчавший Загорецкий, – помните, как мы после корпоратива два года назад поехали в «Измайлово», к Громову?
– Когда ты шторы поджег? – заржал Нестеров.
– Весело было! Громов был клевый чувак. И сектор вспахал, как конь, повезло тебе, Исаев.
– А куда он делся? Уволился? – спросил я.
Стол умер. Принесли водки, но мне пить уже не хотелось. Моя слепая вера в высшую справедливость, корпоративную семью и чувство локтя таяла, как плохое мороженое. Во рту стало кисло. При мысли о зарплате Львова моя будущая карьера на миг заблистала всеми красками и в то же мгновение рухнула, рассыпалась как мираж. Путь, который я прошел, и путь, который, как мне виделось прежде, предстояло пройти, оказался большим кругом. Он начинался с бетонной стены и ею же заканчивался. Я машинально налил себе водки и выпил, не чувствуя вкуса. Кто-то придвинул тарелку с соленьями, в которую я, впрочем, вилкой так и не попал.
– Морально… недокомплект… бред какой-то, – под нос бубнил я. – Послушайте, но … это же бардак! Получается, что все делается методом катка, так?
– Это и есть система, Саш, – Загорецкий обезоруживающе улыбнулся. – Если Львов не будет катком, на его место придет другой.
– А катки надо смазывать, – пошевелил пальцами Нестеров, чтобы было ясно, о какой смазке речь. – Иначе они перестают укатывать. Или сами себе смазку ищут.
– Не все в нашей славной организации определяется «командным бонусом». – Загорецкий достал из кармана конверт. – Вот твои «срезанные» два месяца, чтобы ты не думал, что мы жлобы.
– Это точно, – кивнул Нестеров и наполнил стаканы, пролив добрую часть водки на стол. – Пошла вода в Иркутск?
– Ненавижу эту гадость! – Загорецкий поморщился. – Последний раз.
– А зачем тогда водку брали? – спросил я.
– Ты же от пива отказался! – возопил Керимов.
– Это мы в демократию играли. Хотели быть ближе к народу, то есть к тебе. – Загорецкий отправил в рот большой кусок хлеба. – Ифдерфки ковпо, тьфу, издержки корпоративной этики. Лицемерие. Деланная открытость – ничего, скоро привыкнешь. Расходимся?