Рабыня Гора
Шрифт:
— Джуди, — простонала она, — что он собирается со мной делать?
— Клеймить, — объяснила я.
— Нет!
— Тебя не заставляли являться на Гор.
Она завозилась, пытаясь выбраться из пут. Боек из Порт-Кара вытянул из жаровни клеймо, посмотрел и сунул обратно. Скоро будет готово.
— Зверь, варвар! — закричала она, пытаясь отползти назад. Но уткнулась в каменную стенку ложа. Все, дальше ползти некуда.
Он швырнул ее на бок, приткнул в угол между каменной стенкой и плитами
— Помоги мне, Джуди! — плакала Элайза.
— Тебя не заставляли являться на Гор, Элайза, — напомнила я. Связанная, лежала она на боку, притиснутая к изножью кровати. С другой стороны подоткнуты меха — не сдвинуться. Ноги крепко стянуты. Сверху всем своим весом навалился Боек. Она закрыла глаза.
А я глядела в сторону. В предвечернем небе плыли облака. Солнечные лучи золотили башни. В вышине парили птицы.
От ее крика я зажмурилась. Клеймо неторопливо делало свое дело — метило жертву. Запахло паленым. Боек не спешил. Работал на славу.
Я открыла глаза. Какое голубое небо! А птиц еще больше.
Послышались всхлипывания. Вот и еще одна рабыня появилась на Горе.
Со слезами на глазах она смотрела на меня. Все. Помечена как следует, на веки вечные.
— Я — рабыня, — проговорила она.
— Да, — отозвалась я.
— Убери жаровню, — распорядился Боек из Порт-Кара. — Клеймо положи на холод.
— Да, хозяин. — Я вынесла жаровню с клеймом из комнаты. В парадных покоях вынула клеймо из жаровни, положила на пол рядом с его вещами, остывать.
Когда я вернулась в спальню, новоявленная рабыня сидела, привалившись к кровати, а ее хозяин седельной иглой прокалывал ей левое ухо. Вот игла вошла в мочку, показалась капелька крови. Теперь правое. Он вдел ей в уши принесенные мною серьги — золотые кольца около дюйма диаметром, застегнул. Отдал мне иголку — вытереть и положить на место, что я и сделала.
Придя обратно, я обнаружила, что он развязал ее, оставив только цепь на левой лодыжке, что вела к кольцу на ножке кровати.
С клеймом на теле, с серьгами в ушах, прикованная за ногу, она лежала, утопая в мехах, на полу у собственного ложа.
— Здравствуй, рабыня, — приветствовала ее я.
— Здравствуй, госпожа, — отвечала она.
— Принеси вина, — приказал Боек. — Рабыня будет служить мне.
— Да, хозяин. — Я принесла вино, поставила на пол, так, чтобы несчастная могла дотянуться.
— Она что, даже на коленях стоять не умеет? — подивился он. Я наскоро объяснила ей, как встать в позу наслаждения — на коленях, присев на пятки, спина прямая, голова высоко поднята,
— Как мы ее назовем? — спросил он меня.
— Как будет угодно хозяину, — склонилась я.
На глаза ему попался валяющийся на полу ошейник. «Я Джуди. Верните меня леди Элайзе из Ара, из Шести Башен», — начертано на нем.
Расстегнув ошейник, он подошел к рабыне.
— Может быть, назвать тебя Джуди?
— Прошу тебя, хозяин! — заскулила она. Какое оскорбление, какой удар! Ей, гордой Элайзе Невинс, носить мое имя! Мое, женщины, которую она так презирала!
— А ты как думаешь? — с ухмылкой обратился ко мне свободный мужчина.
— Думаю, хозяин, что такое имя этой рабыне не подходит. Не подходит к ее внешности, ее характеру.
Рабыням часто подыскивают подходящие им имена. И по-моему, стоящей перед нами на коленях рабыне имя Джуди совсем не к лицу. Дело вовсе не в том, что мне не хотелось, чтобы ей давали имя, которое некогда, еще будучи свободной, носила я.
— Верно, — согласился Боек из Порт-Кара. Значит, я попала в точку.
Стоящая на коленях девушка вздохнула свободнее.
— Принеси из моих вещей ошейник.
— Да, хозяин. — Я поспешила выполнить поручение. Разыскала ошейник, принесла ему.
Он взял его в руки. Простой, без затей, стальной, надежный.
— Прочти.
— «Я — рабыня Элайза, — прочла она. — Принадлежу Боску из Порт-Кара».
Взглянула на него полными ужаса глазами. Ее имя станет именем рабыни.
— Покоряйся.
Она жалобно взглянула на меня. Я помогла ей — показала, как присесть на пятки, протянуть к нему руки со скрещенными запястьями, опустив между ними голову.
— Скажи: «Покоряюсь», — подсказала я.
— Покоряюсь, — повторила она. Он связал ей руки.
— Подними голову, — шепнула я.
Он надел на нее ошейник. Не без удовольствия наблюдала я, как ее горло обхватил ошейник Боска из Порт-Кара.
Боек покинул комнату. Слышно было, как он прошел по парадным покоям, как вышел наружу. — По крыше загремели шаги — воин проверял, открыт ли путь. Ждал ли тарн на крыше или, взобравшись на крышу, хозяин должен был подозвать его свистом — не знаю.
У кровати на мехах стояла несчастная коленопреклоненная рабыня — в ошейнике, с клеймом на теле, со связанными руками.
Стояла и смотрела на собственное ложе. Сесть на него она не смеет — разве что хозяин прикажет. Ее место, если другого повеления не будет, — в изножье, у железного кольца. У этого самого кольца, в ногах хозяйского ложа, я, рабыня, провела не одну ночь. А теперь моя госпожа, землянка Элайза Невинс, сама стоит тут, преклонив колени, отныне она сама — лишь ничтожная рабыня.