Рабыня
Шрифт:
Потом Фцук устала. К червям она немного привыкла, вели они себя не агрессивно, укусить не пытались. К чему бегать по подземелью? Гости поняли это и теперь не пытались ползать за ней, а спокойно ждали, пока девушка вернется к своей лежанке. Незаметно для себя поселянка перестала работать, почти все время лежала, а Белая воспринимала это как должное.
Старуха переодевалась по нескольку раз в день, иногда в своем безумии снимая и ту же напяливая одну и ту же одежду. Почему она считала это таким важным для "обходительного" обращения с червями, Фцук не знала. Ночами Белая исхитрялась
– Почему ты с ними не поговоришь?
– спросила однажды Белая.
– Они ведь не понимают, - лениво ответила с лежанки Фцук.
– Как это не понимают? Все понимают. Ты поговори с ними, особенно вот этому хочется тебя слушать.
Белая показала на червя, который если чем и отличался от других, то только белизной и жирностью. Фцук лениво погладила его.
– Как дела, червяк?
– Как дела?
– пришло эхо, более сильное, чем обычно.
– У меня никаких дел нет… - ответила девушка.
– Домой не попасть, да и что там делать? Никого у меня там нет, а скоро вообще весь поселок вымрет. Отовсюду меня гнали, и теперь я оказалась под землей, наверху для меня нет места. Когда надоест жить, я туда выйду. Вот и все.
– Вот и все, - сказало эхо очень приятным голосом.
– Да, вот и все. Ничего особенного. У меня есть дом, еда и тепло.
– Дом, еда и тепло!
– Мне ничего не нужно, потому что и я никому не нужна.
– Никому не нужна!
– Ты хороший, - Фцук стало так уютно в этом темном, безопасном месте. Она опять погладила червя.
– Ты мне нравишься.
– Ты мне нравишься!
Девушка и не заметила, как уснула. Поднявшись ночью, она вскоре опять легла, а потом перестала обращать внимание на время суток. Мало помалу Фцук открыла, что глаза совершенно не нужны. Она хорошо знала подземелье и легко могла передвигаться по нему, не задевая стен. Краешку сознания поселянки это показалось странным, но убаюкивающее эхо быстро успокоило ее.
Белая ворковала и ворковала, но эти звуки перестали беспокоить Фцук, но она не перестала тих замечать. Когда старуха умолкала, девушка сама начинала говорить. Она не понимала слов, да и не интересовалась ими, все слилось в один сладкий, нежный звук. Только звук, смотреть было незачем и не на что. Черви красивы не внешне, а внутренне. Она, Фцук, тоже. Ее глупость - это и есть ее красота. По крайней мере гости считали именно так.
В какой-то момент девушка обнаружила себя в камере с одеждой, она копалась среди тряпок Белой, выбирая что-нибудь себе. Фцук потрясла головой, чтобы немного прийти в себя. Зачем она переодевается? Здесь темно, у червей нет глаз, да и у нее самой почти уже нет.
К ноге прижался червь, тот самый, что больше других ей интересовался, теперь Фцук знала это точно. Девушка поняла, что уже разделась и немного мерзнет, но успела нацепить на себя бусы.
– Ты хочешь, чтобы я переодевалась?
– удивилась она.
– Почему?
– Когда ты одеваешь красивое сверху, у тебя становится красиво внутри.
– Но ту нет ничего красивого! Все уже давно не стирано, заношено…
– Этого никто не видит. Я не вижу, ты не видишь. Считай красивым, и так и будет.
Поселянка хотела одеть
– Ах вы гости мои дорогие…
– Дорогие!
– Сладкие…
– Сладкие!
– Зачем вы так нас любите?
– Мы знаем, что вы хорошие, мы сами вас такими делаем. Спи, спи…
– Наверху нет ничего интересного, только суета и смерть. Все оттого, что там светло. Все глупое и некрасивое, злое и уродливое тянется к свету, вверх. Мы живем внизу. Тут тепло, тут есть пища, тут нет врагов. Мы ползаем, никому не мешая, не встречая никого.
– А мы?
– Белая спряталась в брошенную осиную нору. Ей было плохо, она засыпала вход, оставив только дырочку для воздуха. Мы услышали ее и пришли. Мы научили Белую, как жить. К сожалению, она не сможет жить по настоящему хорошо.
– Почему?
– У нее слишком много злости. Мы не можем вычерпать ее всю. Приходим, помогаем, но мы не можем оставаться здесь навсегда. Тут слишком близко поверхность, нам мешает то, что приходит оттуда.
– А что приходит?
– Зло. Глупость. Жестокость. Оно просачивается сквозь почву и надо уйти по настоящему глубоко, чтобы освободиться. Но туда открыт путь лишь тем, кто готов. Белая не готова. Она просит взять ее с собой, плачет, но она не готова и никогда не будет готова. В ней слишком много злости. В тебе нет этого. Ты добрая и хорошая, Фцук. Ты сможешь.
– Что смогу?
– Там, на глубине, ты сразу почувствуешь себя лучше. Это свобода от того, что ты называла прежде жизнью. Это полная, настоящая свобода - покой. Там нет ничего лишнего. Только тепло, еда и покой.
– Зачем же тогда вы приходите к нам?
– Нам вас жалко. Жалко Белую, жалко тебя. Это лишает нас покоя. Когда Белая умрет, мы будем спокойны.
– А я?
– Ты не умрешь, ты спокойна уже сейчас, потому что в тебе нет злости. Ты добрая. Ты не думаешь.
– Я глупая?
– Ты спокойная. Ты ищешь покоя, но ты искала его не там. Наверху его нет, там жизнь. Здесь хорошо. На глубине лучше.
– К нам сюда забираются осы.
– Мы закопали выходы.
– Мы не задохнемся?
– Если мало двигаться, то хватит и того воздуха, что проходит через отверстия сверху. Нам мешает свет, но мы терпим это ради вас.
– Но ведь у вас нет глаз?
– улыбнулась во сне Фцук.
– Свет чувствуешь не только глазами. Он как зло, как шум, он враждебен. Внизу хорошо. Ты сможешь пойти туда с нами. Со мной.
– Вниз?
– девушка заворочалась, ей стало немного страшно.
– Я погибну там, задохнусь!
– Ты научилась обходиться без света, без звуков. Ты научишься жить почти без воздуха, просто не двигайся. Ты получишь пищу и воду, ровно столько, сколько тебе нужно. Живи там со мной, я буду о тебе заботиться, о твоем покое. Ты хочешь этого? Ты хочешь.
– Я хочу, - повторила Фцук и проснулась.
Червь протискивал жирное тело в лаз, она осталась одна. Это стало непривычным, редким, неуютным. Девушка встала, ее качнуло от слабости. Меньше двигаться! Поселянка легла обратно. Не нужно вставать, черви придут сами.