Рандеву с Валтасаром

Абдуллаев Чингиз Акифович

— Странно, — сказал он, — какой же я настоящий? Только что я признался вам, что меня могут побить. А вы говорите, что я настоящий. Я просто струсил.

— Вы меня не обманете. — снова качнулась она, и если бы Драгана ее не удержала, наклон мог стать достаточно опасным. — Только очень сильный мужчина может признаться в своей слабости.

Она попыталась подняться. Драгана ей помогла.

Женщины вышли из бара. Дронго почувствовал, что у него заболела голова. Он подозвал бармена.

— Сколько мы выпили? — недовольно спросил он.

— Восемнадцать

рюмок, — любезно сообщил бармен. — по восемь рюмок вы и ваша спутница плюс еще две рюмки и две чашки кофе другая молодая женщина. Вы хотите счет?

— Нет. Крепкий чай. И с лимоном, если можно. — он взглянул на часы и устало подумал: «Надеюсь, до завтра никто уже не спустится вниз».

В половине пятого утра в холле появился заспанный Пацоха. Дронго кивнул поляку и отправился принимать душ, чтобы уже через два часа спуститься вниз и посмотреть, как будут отправлять чемоданы на вокзал. Оставалось ждать, когда Джеймс Планнинг расскажет о результатах проверки.

МОСКВА. 14 ИЮНЯ

Полковник вышел на улицу. Он был профессионалом и знал, как важно не суетиться в подобных случаях. Значит, его пленник, войдя вместе с Голубевым, сумел каким-то образом отвлечь внимание своего сторожа, чтобы нанести ему точный удар и, невероятным образом отрубив наручники вместе с кистью, оказаться на свободе. Очевидно, Мирза сразу понял, что раскрыть эти наручники невозможно, и решил попытаться бежать другим, более кровавым способом. При воспоминании об отрезанной кисти полковник снова поморщился. Но на все это у Мирзы должно было уйти не меньше минуты. Или двух. Значит, далеко он уйти не мог.

Баширов убрал пистолет. Прошел дальше. Если Меликов сбежал… Но об этом думать не хотелось. У дальней стены стояли двое мужчин. Полковник шагнул к ним.

— Здесь никого не было? — спросил он. — Никто не пробегал?

— Нет, — ответил один из них, — там тупик. Высокая стена. Никто не проходил.

Полковник посмотрел в другую сторону. К выходу Меликов наверняка не побежит, зная, что там стоят двое охранников. Баширов повернулся и быстро зашагал в сторону ресторана. Скрываясь за кустами, пленник мог перебежать только туда. Вызывать своих людей полковник не хотел и не мог. Иначе эти двое наверняка запомнят, где именно произошел побег, и у них могут появиться неприятные ассоциации после возможного террористического акта.

Баширов подошел к ресторану. Прислушался. Он водил головой словно опытный хищник в лесу, прислушиваясь к малейшему шороху жертвы. Медленно поднялся по ступенькам. Прошел по деревянному настилу. Снова прислушался. Все было тихо. Полковник сделал еще шаг, второй, третий… Достал пистолет. И вдруг громко, требовательно приказал:

— Выходи Мирза, хватит прятаться.

Вокруг было тихо. Полковник снова повторил требование, глядя на закрытую дверь. Неожиданно она дрогнула и открылась. Баширов, не опуская оружия, смотрел, как выходит Мирза Меликов.

— Ну и сволочь ты, полковник, — почти восхищенно пробормотал пленник. Как ты меня вычислил?

— У нас одна школа.

Меликов, — холодно заметил Баширов. — Я ведь понял, что ты сразу на улицу не побежишь. С наручниками на руках. У тебя кровь капает с рукава. Поэтому не дергайся. Стой там, где стоишь. И ни шага вперед. Чем ты его убил?

— Заточкой, — ухмыльнулся Меликов, — уж очень от него плохо пахло. Я ведь говорил ему, чтобы он чистил зубы…

— А откуда заточка? — поинтересовался полковник. — У тебя ведь была аллюминиевая посуда.

— При желании можно любую вещь приспособить, — облизнул губы Меликов.

Он стоял в нескольких метрах от полковника и видел, как тот держит свое оружие. Прыгнуть он не успеет — выстрел его обязательно достанет. А Меликову хотелось жить. Хотя бы несколько дней, несколько часов.

— Как это тебе удалось?

Они говорили так, словно разбирали на практических занятиях допущенные ошибки и не было убитого Голубева.

— Открыл дверь чуть сильнее, — ухмыльнулся Меликов, — он подумал, что я хочу ударить его дверью, и сделал движение в сторону. Ну я и загнал ему заточку. Потом было легче. Я ведь сразу понял, что не смогу раскрыть твоих наручников, полковник. Значит, твой громила должен был остаться без кисти.

— Быстро управился, — задумчиво заметил полковник. — У тебя и топорик был с собой?

— Зачем топорик? Твой громила всегда ножик с собой носил. Тот самый, которым он любил мне шею щекотать. Вот я его и позаимствовал.

— Умный ты, — как-то странно посмотрев на него, сказал Баширов, — похоже, я тебя недооценил. Где нож?

— Показать?

— Не надо. А его пистолет?

— У него не было пистолета. И ты это хорошо знаешь, полковник. Я ведь успел его обыскать. Это ты, наверно, не разрешил ему брать с собой оружие. Иначе я бы к тебе не вышел. Застрелился бы, но не вышел. Сам понимаешь, как мне не хотелось еще раз с тобой встречаться.

Он сделал движение, словно собирался прыгнуть. Полковник отступил на шаг.

— Не нужно, Меликов, — холодно сказал он, — я ведь тебе не дурачок Голубев. Лишнее движение — и у тебя дырка в голове. Мы сейчас выйдем с тобой из сада. Предупреждаю, что я хорошо стреляю. И пистолет не уберу. Если только я почувствую, что ты собираешься сделать хоть шаг в сторону, даже не шаг, а движение, если только ты попытаешься что-нибудь предпринять, я не задумываясь тебя пристрелю. И не сожалея, Мирза. Таких как ты не стоит заносить в «Красную книгу». Таких нужно отстреливать. Ты у нас хищник.

— Можно подумать, что ты сам из травоядных, — пробурчал Меликов.

— Мирза, — позвал его полковник.

Тот обернулся.

— Нож выбрось, — напомнил Баширов, — только не поворачиваясь ко мне. Осторожно брось нож.

Меликов чуть сгорбился, но ничего не сказал. Он достал нож и секунду держал его в руке, словно раздумывая, как быть. Баширов стоял за его спиной, ожидая решения своего пленника. У Меликова был выбор. Но обернуться и бросить нож он не сумеет. Полковник успеет выстрелить. Мирза принял решение. Нож упал на землю.