Рантье

Миловзоров Борис

– Эх, зря я на такси поехал, без машины ... стоп! Что ж я сижу?! Мне к банкомату срочно нужно!

Интерпол и МВД сработали чисто, арестовали двенадцать человек через четыре дня. О том, что всё закончилось, Буряков догадался, когда ещё днём в четверг обнаружил свой телефон снова в сети. Почти сразу же в квартиру вернулся до этого вечно пропадающий днями генерал и коротко объявил, что Буряков теперь свободен и что скоро руководство Интерпола выделит ему премию за эффективное сотрудничество. На усмешку Фетюшин

насупился.

– Зря насмехаешься, международная организация хорошие премии выделяет, мне, например, не помешает.

– Да, что вы, Иван Прокопьевич!
– спохватился Буряков, почувствовав себя виноватым: генерал ему и помог и приютил.
– Я обязательно получу премию. Кстати, сколько я должен денег вашим товарищам?

– Правильный ты человек, Лёва, - кивнул Фетюшин, - и правильные акценты расставляешь. Я тут прикинул, вот, надо такую сумму.
– Он протянул листок, убедился, что Бурякова его цифры не испугали и облегчённо вздохнул.
– Спасибо, а то я даже не знал, как сказать.

– Всё нормально, Иван Прокопьевич, я бы обязательно спросил, - Буряков достал из кармана деньги.
– Связи надо кормить.

– Лучше смазывать, - крякнул Фетюшин, в смысле хохотнул, но тут же вновь стал серьёзным.
– Лёва, мне сказали, что тебя днями пригласят в управление подъехать.

– Зачем?

– Это, я друг мой, не знаю.

– Так я ж всё вроде рассказал?

– Тогда повторишь, людям для работы нужно. Хорошо?

– Да, без проблем, - Буряков наморщил лоб, вспоминая какой-то вопрос.
– О, вспомнил! Иван Прокопьевич, про Гучкина вам что-нибудь известно?

– Бывший зам твой на нарах сидит, допросов дожидается.

– Да ладно?
– упавшим голосом переспросил Буряков и медленно опустился на стул.
– Я ж его другом считал.

– Этот "друг" уже больше года у банды наводчиком работает. Клиентура, сам понимаешь, у него подходящая.

– Но зачем?! Как он мог? Ему же доверяли, платили немало!

– Значит мало!
– констатировал Фетюшин и добавил: - Чужая душа потёмки, кто ж в ней разберётся?

– Следователь, - мрачно ответил Буряков, - потом прокурор.

– Во-во! Роман Игоревич мне сказал, что когда Гучкина взяли, тот искренне удивился и сказал, что всего лишь хотел заработать на "уютное гнёздышко" в тёплых краях.

– Вот гад! Как же мне теперь людям доверять?!

– Не хотел говорить, но скажу, как раз Гучкин тебя в больнице и пробивал, посещения требовал, мол друг при смерти!
– Буряков побледнел при этих словах, Фетюшин подошёл, похлопал его по плечу.
– Ничего, Лёва, не унывай, хороших людей всё равно больше. Вот они мне, кстати, в уши и шепнули, что в твоей машине жучок нашли.

– Какой жучок?
– Буряков недоумённо уставился на генерала.

– Обыкновенный, спутниковый. Так что ты под колпаком ездил. Потому и чокнутого профессора встретил, поджидал он тебя.

– Зачем?

– А кто ж его знает, он же чокнутый.

Как

ни уговаривал Фетюшин переночевать ещё ночку, отметить событие, Буряков наотрез отказался, сказав, что его ждут люди, которые за него волнуются. Он нисколько не лукавил, он действительно волновался за Варвару и Серафима, как они там пережили эти дни? Перенервничали, наверное!

Когда такси проезжало мимо калитки 44 дома, мелькнуло горящее окно на кухне, ясно, что это хозяин приехал, но сердце всё равно дрогнуло.

Серафим, дымящий на крыльце, всплеснул руками и спешно затушил сигарету.

– Лев Михайлович, наконец-то!
– крикнул он радостно и бросился навстречу.
– Вы как?

– Всё хорошо, - Буряков пожал ему руку, - я цел и невредим.

– А то нам тут такого наговорили....

– Петрович, спокойно, всё объясню.

– Ой, что же это я, - спохватился Серафим, - надо Варваре сказать!

– Беги и оба приходите на кухню.

Сам Буряков, не раздеваясь, поднялся к себе в кабинет и направился к письменному столу. Схватив портрет Ерёминой он, не глядя, кинул его в мусорную корзину.

– Вот так!
– громко сказал он и вышел из кабинета.

Впервые за последнее время Буряков почувствовал себя вновь спокойно и среди "своих". Варвара и Серафим, перебивая друг друга, взахлёб рассказывали, как позвонили им о ДТП, сказали, что хозяин головой сильно ударился, без сознания, как переживали они, хотели навестить, да им строго запретили по "стабильно-реанимационным показаниям".

– Каким?!
– переспросил Буряков, едва сдерживая смех, но Серафим, беспомощно взглянув на Варвару, второй раз выговорить не сумел. Он виновато развёл руками, все засмеялись.

В среду к Варваре с Серафимом вдруг заявилась Ерёмина.

– Лев Михайлович, как же она ахала и охала!
– рассказывала Варвара.
– Даже я поддалась, в дом пригласила, всё ей рассказала про ДТП, про реанимацию. Так это прохиндейка на обратном пути сначала в гостиную сунулась, на сервант зырк, а штофа с её платочком нет! Спрашивает (вот нахалка!), где штоф с её платочком, я и отвечаю, хозяин в свой кабинет унёс. Я и правда так подумала, а она плечиками повела, мол ей всё равно и шасть по коридору в гараж. Пока я ей крикнула, что выход не там, так она туда успела заглянуть. Машина-то ей, зачем понадобилась?

– Проверяла правдивость ДТП, в сводке ведь проходило, что я на такси ехал.

– Так, Лев Михайлович, - удивился Серафим, - вы ж действительно на такси уехали, я видел.

– Всё-то ты видишь, Петрович, - улыбнулся Буряков.
– И главное, оба вы себя очень правильно вели, спасибо и за волнение и за участие.
– Он склонил голову.

– Да что вы, Лев Михайлович, - засмущалась Варвара, - мы ж к вам, как к родному просто....

– Да, - кивнул Серафим.

– Я знаю, и поэтому, - Буряков сделал многозначительную паузу, - отправляю вас в отпуск!