Рантье
Шрифт:
– Куда ж это зимой?!
– испугалась Варвара.
– На остров Маврикий!
– Это где ж?
– спросил Серафим, округлив глаза.
– Рядом с Мадагаскаром.
– Где?!
– хором переспросили Серафим и Варвара.
– Короче, рядом с Африкой. Международные паспорта сейчас быстро делаются.
– А у нас есть, - сказала Варвара гордо.
– Мы с Фимой в прошлом годе в Турцию собирались.
– Съездили?
– Нет, - покачал головой Серафим, - огород перетянул.
– Точно!
– кивнула Варвара.
– Всё, решено! А пока вы не оставили меня здесь одного, Петрович, затопи-ка
Казалось, Льву Михайловичу, можно расслабиться, всё забыть и жить дальше, но ожидание вызова в Интерпол не давало ему покоя. Он боялся очной ставки с Ерёминой, не представлял, как сможет смотреть ей в глаза, пусть она преступница, но память сердца вызывала жалость. Через три дня позвонил сотрудник Интерпола Иванов, внимательно выслушал причитания Бурякова и успокоил.
– Лев Михайлович, не волнуйтесь, встречи глаза в глаза не требуется, по международным стандартам достаточно заочного опознания.
Буряков не вполне понял, что это такое, но так или иначе, ехать было нужно. И вот, он стоит в полутёмном кабинете и смотрит через огромное окно в соседнюю комнату, где сидят пять, схожих друг с другом женщин в бело-красных спортивных костюмах и среди них вторая слева его бывшая Аллочка. Она странно изменилась: спутанные пего-чёрные волосы, осунувшееся лицо с невесть откуда появившимися морщинами и потухший взгляд. За спиной Бурякова стоит Иванов и ещё два человека в полицейской форме, за столом сидит четвёртый, ведёт протокол.
– Вы Буряков Лев Михайлович?
– раздался голос из-за спины.
– Да.
– Предупреждаем, что ведётся видеосъёмка опознания.
Буряков кивнул.
– Лев Михайлович, прошу сообщить следствию, знаете ли вы кого-либо среди этих пяти женщин? Вам хорошо видно?
– Вполне.
– Итак?
– Вторая слева моя бывшая невеста Ерёмина Алла Владимировна.
– Вы уверенны?
– Абсолютно.
За спиной послышались приглушённый разговор, затем громко зазвучал тот же голос.
– Лев Михайлович, мы вас благодарим, опознание окончено.
Когда Буряков вышел из управления, было ощущение, что ему сделали промывание души.
Прошло две недели. Белый снег задорно поскрипывал под подошвами на прогулках, словно оповещая, что зима окончательно вступила в свои законные права. Постепенно забывались недавние эмоциональные бури, безвозвратно угасала былая любовь. Нет, поправлял сам себя Буряков, не любовь, а её отражение, проекция любви. Душа Льва Михайловича словно бы размякла, его уже не раздражали мысли о завещании и звонки дочек не казались обузой, только звонков пока не было. "Видимо, в засаде сидят" - мысленно иронизировал Буряков.
Путёвки на Маврикий он оформил и теперь с интересом наблюдал, как Варвара и Серафим то и дело отъезжали в магазины, то за новыми чемоданами, то за купальниками, то за панамами. Для них эта поездка много значила, гораздо больше, чем Буряков мог предположить и он радовался, что смог предоставить по-настоящему близким, хотя и не родным людям, эту радость.
Внешне его жизнь вошла в старую колею, неспешную, размеренную, с прогулками, спортивными тренажерами и бассейном. Лев Михайлович упрямо приучал себя к прежней жизни, выискивая в ней ту прелесть, которую он так внезапно потерял. Казалось, что его усилия не пропадали даром, но
Несмотря на то, что в первый раз он ехал наобум, обратную дорогу он запомнил хорошо, поэтому рулил сегодня без напряжения и раздумий и даже пробки, обычные в это время, казались ему несущественной мелочью. Он благополучно добрался до храма и, поставив машину на пустой стоянке, заскрипел недавно выпавшим снегом, с каждым шагом теряя надежду на встречу с батюшкой. Обойдя здание, он поднялся на крыльцо и остановился перед синей железной дверью, подёргал, заперто. Буряков беспомощно огляделся: никого. Делать было нечего, надо было возвращаться к машине, но тут он заметил ещё один проход в невысокой прихрамовой ограде, это была кованая калитка и рядом на заборе висела доска объявлений. Буряков подбежал к ней и прочитал: "Братья и сестры! В нашем храме регулярно совершаются Богослужения по воскресным, субботним и праздничным дням, а также совершаются все требы. По вопросам исполнения треб (крещения, освящения, соборования и причащения на дому) обращайтесь непосредственно к настоятелю священнику Сергию Лазареву в храме или по телефону...". Лев Михайлович выдернул из кармана мобильный и ни секунды ни колеблясь, набрал указанный номер.
– Да?
– мягко прозвучало в трубке.
– Отец Сергий?!
– Да, это я. Чем могу помочь?
– Я, я...
– Буряков вдруг смешался, не зная как продолжить, только сейчас он подумал, что ведёт себя бесцеремонно и взбалмошно, но отступать было поздно.
– Отец Сергий, вы меня извините, но я так нуждаюсь во встрече с вами!
– А кто вы?
– Я Лев! Помните, я поздно вечером вас у храма случайно встретил?!
– Не случайно, а по воле божьей.
– Да, да, вы так и сказали!
– обрадовался Буряков, поняв, что его узнали.
– Лев, что вы так кричите?
– Я просто рад очень, что слышу вас!
– И что же мне с вами делать?
– Не знаю, - упавшим голосом отозвался Буряков, внезапно осознав, что желанная встреча может не состояться.
– Хорошо, Лев, мы поговорим. У вас есть в машине навигатор?
– Навигатор? Есть.
– Я вам сброшу сейчас SMS с координатами приюта, приезжайте.
– Приюта?
– Буряков недоумённо посмотрел на свой телефон, но тут его осенило.
– Приюта?! Ну, конечно, я понял! - Он многозначительно поднял вверх указательный палец.
– Срочно найти банкомат!
Пискнул телефон, пришло послание от батюшки с координатами. Пока Буряков вводил их в навигатор, он удивлённо размышлял над совершенно неожиданной продвинотостью служителя церкви в области современных гаджетов.
Приютом оказалось большое двухэтажное деревянное строение, огороженное покосившимся, но аккуратно покрашенным, штакетником. Машину батюшки Лев Михайлович сразу же приметил, припарковался рядом и поспешил внутрь приюта. Он попал в большое тёплое помещение с ворохами одежды на вешалках и рядами детской обуви у стен.