Раса
Шрифт:
— Хорошая шутка, — мысленно говорю я.
— Это не шутка, — жрица поджимает губы. Волосы, искрясь, колыхнулись за плечами.
Ведьма, истинная ведьма. С невольным восхищением смотрю на женщину. Она быть может, не уловила мою мысль, или оставила без внимания, по крайней мере внезапно становится серьёзной.
— Мы вас проводим до выхода на поверхность, — обводит она притихших ребят огненным взглядом.
— Свету с Игорем передам Яне и думаю присоединиться к вам, — с упрямством и вызовом говорит Семён.
— Мысль неверная, — морщится жрица, — но твою храбрость, пусть и глупую, ценю. На Великом князе знак
— Она права. Ты лучше пошли за Аскольдом, пусть даст группу охотников, и ждите у лифта. Кстати, подумай, как собрать паутину. Из неё можно изготовить сверхпрочную одежду, щиты, верёвки…
— Паутина является собственностью моего народа, — жёстко замечает жрица.
— Это мой трофей, — мягко урезониваю её я. — Но, в принципе мы обсудим эту тему.
Жрица смолчала, но весь вид выражает недовольство. Она берёт за руки детей и смешно разговаривает, вызывая этим, бурный смех у малышни, ведёт к выходу. Я догадываюсь, она сознательно подыгрывает им, уловив, что их так веселит. В сознание детей не лезет. Наверное, осторожничает, боится нарушить какие-то скрытые механизмы детской психики.
Следуем за ними. У двери она прислушивается к внешним звукам, затем подзывает Семёна и требует, что бы он осторожно приоткрыл дверь.
Из образовавшейся щели потянуло свежестью и сыростью. Я весь напрягся, втягиваю в ноздри воздух. Запах зверья ощутил, но слабо. Видно они разбрелись кто куда и находятся на большом расстоянии.
— Можно выходить.
— Пусть он идёт первым, — распоряжается жрица.
— А у нас принято первой пропускать женщину, а так же, предлагать ей сесть, и снимают у неё одежду, — язвлю я.
— Я тебя не понимаю, — искренне говорит, она и простодушно добавляет, — если его не съедят, можно выходить и нам.
Семён хмыкает, глаза весело блестят. Он снимает с плеча бластер и проворно выскальзывает наружу. Тот час раздаётся рычание, это Семён решает пошутить.
— Дурак, — равнодушно заявляет жрица, закидывая автомат на плечо. Но, что-то мне подсказывает, приглянулся ей этот мужчина.
Мы выходим наружу. Почти стемнело. Над рекой раздаются резкие крики птеродактилей. Из корней чахлых деревьев выползают жирные личинки и зажигают смертоносные огни. Гигантские стрекозы нагло шныряют над головами. Со стороны реки слышатся неясные крики рептилий.
— Весело у вас, — ёжусь я.
— Да уж получше, чем наверху.
— А ты была на поверхности?
— Ещё чего! Мне ещё жить хочется. Там от вашего Солнца мясо с костей сходит, а твари такие, нечета нашим зверюшкам.
— Мне кажется ты, что-то путаешь, это у вас тут игра на выживание.
— Как скажешь, Великий князь, — язвит жрица.
— Не сердись, у каждого своя, правда.
— Делать мне нечего, на глупости обижаться.
— Поговорили.
— Не сердись, у каждого своя правда, — повторяет мою мысль жрица.
В недоумении смотрю на неё. Она глянула на меня и неожиданно весело хохочет.
Семён косится на нас, его свинцовый взгляд больше, чем нужно цепляется за выпуклые формы подземной жительницы. Я усмехаюсь, мой друг попал под влияние неземной красоты.
Жрица повела огненным взором, она чувствует внимание к своей особе. Её это забавляет и ей приятно, но она хмурит лоб и поджимает пухлые губы. Весь вид показывает неприступность и равнодушие. Но
Светочка идёт рядом с ней, что-то воркует под нос. Игорь старается шагать так же крупно как его приёмный отец Семён. Получается не очень, роста не хватает. Я, с бластером наизготовку, иду первым. Жрица этим весьма недовольна, пытается вперёд послать Семёна, считает мне нельзя рисковать, но я посылаю её…. Не получится из меня полководца-стратега, который следует за своей армией, умело прячась за их спинами. По жизни я всегда стараюсь быть первым. В детстве и не только, первым бросался в драку, защищая товарищей, или свои интересы. Первым получал по морде, но и первому, в случае победы, доставались лавры победителя. Так и в институте ломал хребты сложнейшим задачам, но в простых сюжетах бесславно слетал. Не умею сосредотачиваться на незначительном, это мой большой минус. Сам знаю.
Темнеет быстро, словно на небо накатывается грозовая туча. Невольно обращаю взор наверх. Где-то в вышине, загадочно мерцают сталагмиты, совсем как звёзды. Чудно!
Сырость реки заставляет съеживаться. Вечерние звуки, доносящиеся из прибрежных зарослей, вызывают опасения. Мысли рисуют кошмарных рептилий, копошащихся на отмелях. Встречаться с ними, ох как не хочется. Невольно замедляю шаг. Жрица упирается в мою спину. Вопросительно смотрит. Я стыжусь, трусости и поспешно двигаюсь дальше.
Чавканье и кваканье разносится с разных сторон. Грузные тела плещутся в воде. Кто-то выбрался на берег и галопом ломится в заросли. Туша, пропахшая
тиной и прелыми водорослями, проносится в опасной близости. Мы затаились у мшистых кочек, пот струится по лицам. Страшно. Молю бога, что бы наши дети сидели как мышки. Они молодцы. Во всём слушаются, не суетятся.
— Пора, — мысль жрицы шёпотом вливается в моё сознание, — катер чуть правее этих каменных блоков.
Поспешно покидаем укрытие, бегом направляемся к реке. Запах всевозможного зверья стегает по обонянию. У катера плавают исполинские животные. Они фыркают, их рёв вгоняет сознание в ступор. Приехали, мелькает паническая мысль. Внезапно шевелится на башне катера пушка. С шипением вырвался снаряд. Шваркнуло так, что челюсть едва не выпадает из суставов. Столб воды поднимается в скоплениях водяных монстров. С амплитудой в секунду звучит ещё один выстрел, затем ещё с десяток. Словно война началась. Водяные столбы смерчами вздымаются вверх, грохот разрывов смешивается с рёвом рептилий. Кровавые ошмётки тел, разлетаются далеко в разные стороны. Мощно взревел двигатель, катер ползёт сквозь кровавую кашу, утыкается в отмель близко от нас.
— Бегом! — кричит жрица. Хватает под мышки Светочку, прыгает на борт, затем принимает от Семёна Игоря. Следом вваливаюсь на палубу, и я с Семёном. Катер рвёт от берега. От неожиданности едва не вываливаемся за борт.
— Да чтоб вас, — рычит жрица, — держитесь за леера!
Позади катера беснуются раненые рептилии, а мои зубы выстукивают кастаньету. Наверное, от холода.
Открывается люк, поднимаемся на ходовой мостик. В кресле капитана сидит наш старый знакомый. Бинты, опоясывающие тело, пропитаны кровью. Зелёное, как у жабы лицо, мокрое от нездорового пота. Глаза полузакрыты, из век пробивается багровое пламя.