Раса
Шрифт:
— Я, что, один такой, уникальный? — во мне разгорается скепсис.
— Как всякая букашка, — смех звучит, словно серебряные колокольчики. — Уникальность, вещь относительная. Представь некое событие. Срывается с горы небольшой камушек-букашка, падает на притаившуюся лавину. Зашевелились огромные камни. Лавина двигается вниз, сметает всё на своём пути. По сути, уникальное событие, малюсенький булыжник разбудил грандиозное событие, сдвинул с места миллионы тонн.
— Значит я булыжник, — странно,
— Ну, зачем так. Не совсем булыжник — полированный опал! — смех звучит по всей округе, но мне не обидно, тоже улыбаюсь. Мне легко в окружении полупрозрачных существ, которые называют себя эльфами.
— А скажите, меня мучает вопрос, — я с надеждой смотрю на сказочный народ, — может, вы знаете, как нужно использовать артефакты? Мне заказали спасти мир, — я скромно опускаю глаза.
— Скромняга. Мир он будет спасать! — эльфы смеются. — Не ты будешь спасать, а тобой.
— Ну, пусть мной, — обижаюсь я, — но всё же, скажите?
Словно проносится ураган, настроение у эльфов меняется с игривого, до враждебного. Они окружают меня. Пространство гудит, вспыхивают электрические разряды, пахнет грозой. Не могу понять, что происходит. Внезапно догадываюсь — они думают.
Неожиданно всё заканчивается, я вижу усталые лица, в раскосых глазах растерянность.
— Нам блокируют вероятности событий, — голоса на удивление беспомощны. Безусловно, с таким они столкнулись впервые.
— Но кое, что зацепить успели, это в обход прямой мысли.
Тяжёлый голос звучит, словно из всего пространства:- Когда свинец станет золотом, Другие уйдут.
— Подождите, это полный абсурд! Нельзя из одного сделать другое и,… причём здесь артефакты?
— В том то и дело. Тебе придётся поменять природу вещей. Чтоб "свинец стал золотом", это не конкретно этих элементов, они могут быть совсем не причём. Мы же говорили тебе, это обходной путь. Вероятно, артефакты повлияют на ИЗМЕНЕНИЕ.
— Как сложно с вами, умными, — не удерживаюсь от язвительного замечания.
— Какие есть, — раздаётся без эмоций, сухой голос.
Дунул ветер. Я открываю глаза. Рядом играют ребятишки, Семён мечтает о возвышенном, Грайя бросает на него нежные взгляды, поминутно заливаясь краской. Неужели всё было сном? Эльфы? Булыжник? Свинец и золото?
Музыка во мне обрывается, пурпурная пыльца срывается с места и крутится как позёмка в зимнюю стужу.
Глава 26
— Нам пора, — я нехотя поднимаюсь на ноги. Пурпурная трава колыхнулась, вновь обнажает каменные плиты древней дороги.
Как во сне миновали Пурпурную страну. У мокрых скал её владения закончились. Привычные сталагмиты торчат на пути, словно злобные тролли. Под сводами, с резкими криками, носятся крылатые
Скользкая дорога с размаху упирается в стальные прутья. Они торчат из стены как зубы кашалота. На петлях свисает обычный замок на заклёпках. За ними виднеется извилистый ход.
Грайя выуживает из ранца длинный ключ, замок ностальгически скрипит, дуги расходятся.
— Добро пожаловать в страну людоедов, — её губы недобро раздвигаются, — в принципе для тревог нет причин, от их владений огородились решётками. Перепилить они не в состоянии, тысячи лет пребывают в каменном веке и этим довольны. Не хотят развиваться, — с пренебрежением бросает жрица.
— А вдруг маскируются? — с опаской смотрю в темноту.
— Они слишком примитивны, — жрица фыркает, и смело входит в туннель.
Гулко звучат шаги. Липкая влага забирается за шиворот. Дети притихли, даже не шепчутся, боятся страшных дикарей. Я наблюдаю за нашей проводницей, она напряжена, изящные пальцы цепко обхватывают автомат.
— Всё же ты чего-то не договариваешь, — в упор говорю ей.
— Какой ты проницательный, — некрасиво усмехается она. — Не людоедов боюсь, своих, они для вас пострашнее будут.
— Весело.
— А то!
Туннель неожиданно быстро заканчивается. Мы оказываемся в тесном ущелье. Кажется, нависающие скалы стремятся сомкнуться между собой, но почему-то на секунду передумали, дав нам шанс быстрее убраться.
— Там владения дикарей? — указываю на поблёскивающие прутья решёток.
— Да.
— Мы увидим их?
— Вряд ли. Скоро дорога станет шире. Если ничего не изменилось, за тем поворотом будет стоять машина.
— На ходу? — удивляюсь я.
— На колёсах, — снисходительно замечает жрица.
Действительно, сразу за поворотом, у осколков обвалившихся глыб, в ожидании застыл обычный вездеход. Приплюснутая кабина и широкие гусеницы по бокам.
— А ты говорила на колёсах, — подкалываю Грайю, но она даже не реагирует на реплику.
Внутри, вездеход, достаточно уютный. Сидения обтянуты кожей, подголовники с подушками. Место водителя оборудовано системой рычагов, без руля. Наверное, управляется как танк, решаю я.
Малышня в восторге прыгает на мягких сидениях, я прикрикиваю на проказников. Но Грайя разрешает им проказничать.
Семён с удовольствием снимает с плеча боевой топор, с интересом осматривается.
— Меня эти пещеры не перестают восхищать. Не удивлюсь, если и самолёты есть, — он ёрзает на сидении, с трудом подавив в себе желание, запрыгать как дети.
— Это вряд ли, — неуверенно высказываюсь я.
— Пару штук есть, — высокомерно, взметнув роскошной гривой, заявляет жрица.