Расплата
Шрифт:
Я посмотрела на Сидеро, его губы сжались в тонкую линию. И когда наши взгляды встретились, в его глазах я увидела то чувство, которого больше не находила в себе.
— Вместо того чтобы броситься его спасать, я взвесила цену… стоит ли брать его в Инфернис, спасать его. Человека, которого я никогда не встречала, чья верность были лишь на словах, — я снова уставилась в окно, прижавшись лбом к прохладному стеклу. — Даже сейчас я не нахожу в себе сожаления, лишь… спокойное принятие того, что произошло. Как будто это был просто разговор, а не момент, когда
Краем глаза я заметила, как Сидеро шевельнулся, его губы напряглись, а потом расслабились.
— Я понимаю, о чем ты говоришь. Потерять свою… — он на миг задумался, подыскивая слово, — человечность, хотя я и не уверен, что это слово применимо к богу. Но я слишком хорошо знаю, каково это — взвешивать жизнь на ладони, как будто это готовый к сбору спелый плод. Трудно не потерять частицу себя, когда вся твоя жизнь — это лишь убийства, бесконечная война и кровопролитие.
— Как ты нашел его снова? Сострадание?
Он поджал губы в раздумье, склонив голову набок.
— Время. Это лучший бальзам для раны, даже если поначалу кажется пыткой.
В последнее время казалось, что время — это ответ на всё. Будто стоит мне проявить терпение, и все вопросы разрешатся сами собой. Но у меня не было времени: ни на то, чтобы ждать воскрешения Рена, ни на то, чтобы эта рана внутри меня затянулась.
— Рен бы понял, — прошептал Сидеро. — Он бы не стал винить тебя за подобное.
Я кивнула:
— Я желаю его утешения превыше всего.
Сидеро накрыл мою ладонь своей теплой ладонью и легонько сжал её. Еще в самом начале я обнаружила, что они невосприимчивы к моей силе и к тому, как она проникает в души. Счастье и умиротворение, которые приносили мои прикосновения, не достигали их, и я могла лишь догадываться, что это потому, что они и так были в мире с собой. Сидеро искупил свои преступления за войны, в которых сражался столетия и столетия назад, и простил себя задолго до того, как я ступила на эти берега.
На самом деле, они могли бы вознестись за сотни лет до моего рождения, но предпочли остаться. Их преданность Рену и этому королевству была слишком велика.
— Скажи ему, поговори с ним, и, возможно, он услышит.
Я не ответила. Я никому не рассказывала о своих визитах в междумирье, как не рассказывала и Самара. Это было слишком личным — признаться, что я видела Рена, говорила с ним, обнимала его в том странном месте между мирами. Но Сидеро был прав, возможно, разговор с Реном унял бы мой страх.
Они не стали настаивать или расспрашивать о том, что еще произошло тем утром в Западных Пределах. Спустя долгое время я вздохнула, потирая веки кончиками пальцев, и попросила их найти Самару и привести её ко мне.
Богиня Кошмаров скользнула в комнату, подобно тени, и наклонилась, чтобы запечатлеть поцелуй на моей макушке.
— Я думала, ты убьешь меня в тот день на болотах, — пробормотала я, не в силах оторвать взгляд от скалистых равнин Истила.
Самара хмыкнула, подбирая юбки со стуком
— Убила бы, милочка. Не раздумывая ни секунды.
— Что заставило тебя передумать? — вопрос был бесстрастным. Мне было всё равно, это была лишь прелюдия к просьбе, которую я собирался ей озвучить.
Но она в раздумье поджала губы, её фиалковые глаза блеснули.
— Почему люди меняют свое мнение? Потому что я увидела в тебе то, чего, как я думала, никогда не увижу. Там, в грязи и болоте моих земель, горел огонь, который я не могла потушить; он рычал и визжал при одном упоминании нелепой фамилии, которую Тифон дал тебе и своему наследнику, словно болезнь. Солис. Смех да и только. — Она вздохнула, будто это воспоминание было приятным.
— А теперь ты зовешь меня «маленькой королевой» и прижимаешься губами к подолу моего плаща, — проворчала я.
Хватка на лодыжке усилилась, а затем и вовсе исчезла. Ногти скользнули по моему подбородку, поворачивая моё лицо.
— Да, это так. Ты — myhn latska lathira, моя Lathira na Thurath. И ты — то самое, о чем я молила Вселенную дольше, чем ты можешь себе представить.
Но я не успела спросить, что именно она имела в виду: она полоснула когтями по моим щекам, и вспышка боли обожгла кожу. Затем она приложила два пальца к губам, слизывая мою кровь с их кончиков.
— Свет и тьма. Восход и закат. Первый вдох и последний, и каждый миг между ними. Созданный Вселенной и избранный по воле обстоятельств, ты купалась в свете мира, который большинство никогда не увидит. Жизнь. Смерть. Огонь. Дождь. Лед. Тень. Ты — ih rhyonath.
Я наклонила голову и потерлась щекой о плечо своего халата, чтобы вытереть засохшую кровь.
— Я не знаю этого слова.
Самара прижала палец к ложбинке между моих бровей, разглаживая их мягким касанием. Её лицо было таким торжественным, таким полным чувств, что она стала неузнаваемой, когда её рука опустилась и замерла, между нами, ладонью вверх.
— Ты — расплата.
***
Самара отправила меня в межмирье, запечатлев легкий поцелуй на моем виске и прошептав слова утешения.
Я буду здесь, когда ты проснешься. Ты не будешь одна.
Первым, что я увидела, были крылья Рена — они напрягались, пока он поднимался в гору. Он запнулся, заметив меня на тропе, и тут же потянулся, чтобы притянуть меня к себе.
— Что случилось? Я видел…
— Я чуть не убила человека сегодня. — Слова хлынули с моих губ, как кровь из раны, и я испытала облегчение, видя его тепло, пока пересказывал ему всё то же, что говорил Сидеро. — Я не могу найти в себе раскаяния, Рен. Не могу найти то сострадание, на котором прежде покоилась моя душа. Кастон спросил меня: «Где твое сердце?». А я не знаю. Я могу найти твое, но свое найти не в силах.