Расплата
Шрифт:
И всё же я с ужасом наблюдала, как одну из душ пронзили в самое сердце золоченым мечом, наконечник которого чернел от смолы кратуса. Когда воин упал, его тело испарилось, подобно туману, стелющемуся по полям. Должно быть, я закричала. Я открыла рот, но не издала ни звука. Не тогда, когда очередная цепь обвилась вокруг моей шеи, когда кровь собралась у моих ног, а магия начала утекать обратно в землю.
Души падали повсюду, и я не могла понять, кто побеждает. Но я отвернулась от бойни к богу, который меня вырастил, рванулась назад изо всех сил и оскалилась.
— Ничем не лучше обычной дворняги, — цокнул он.
Взгляд затуманился, когда пелена затмила глаза. Но то была не просто слабость, а сгущающийся вокруг туман. На поляну легла тень, такая глубокая, что казалась самой ночью. Раздался пронзительный крик, в котором смешались ужас и надежда, в то время как холодная сталь прижалась к моей щеке, медленно разрезая кожу, и кровь потекла мне в горло.
Громовой гул сотряс землю. Несколько солдат, державших мои цепи, вздрогнули и резко отпрянули назад. Все взоры обратились к источнику шума, к монументальной тени, поднимавшейся из самой земли.
Крылья, чёрные как ночь, распахнулись, словно желая поглотить весь мир. Сила пульсировала в каждом движении существа с бледным лицом и острыми скулами. Рука, с почерневшими как у Талрона, пальцами, потянулась к ножнам, извлекая изогнутый топор, а тёмно-синие глаза, знакомые до боли, впились в Тифона.
Смертельно опасная улыбка тронула губы Рена.
— Всё начатое должно закончиться.
ГЛАВА 45
Ренвик
Несколькими часами ранее
Я кивнул Талрону. От его изуродованного шрамами лица и разноцветных глаз у меня каждый раз стыла кровь. Я вознес безмолвную молитву судьбам этого мира, чтобы после всего пережитого он наконец обрёл покой. Когда-то мы были друзьями, почти братьями, ещё до того, как появилось время. Его и бесчисленное множество других оторвали от нас и разбросали по разным мирам. И всё же видеть его и то, каким богом он стал, всегда было утешением во время моих воскрешений.
Оралия шагнула во тьму передо мной, её ладонь сжимала мою так крепко, что я на миг усомнился, сможем ли мы когда-нибудь разомкнуть пальцы. Я ответил тем же и последовал за ней.
И вдруг она исчезла.
— Оралия? — позвал я, но ответа не последовало.
Я сделал шаг вперёд. Или не сделал. Было трудно понять, когда ты поглощён тьмой. Тело больше не было телом. Сознание не простиралось никуда дальше мысли о том, что я один. Одинок, каким был тысячелетиями, даже когда меня окружали другие. Только теперь я познал истинный смысл этого слова.
И всё же там, во тьме, вспыхнула серебристая магия, нить, ведущая меня домой, к ней. Она заструилась передо мной, расширяясь в тропу и освещая выход из этой пустоты. С каждым шагом отзывалась моя магия, взмывая вдоль позвоночника и оседая в груди.
Я глубоко вдохнул.
Потом ещё
И вдруг ощутил, как непривычно расширяется грудная клетка. Мышцы ныли, лёгкие жгло, запах тумана и пепла затопил чувства. Я вздрогнул, и движение всколыхнуло ткань вокруг талии. Чья-то рука легла мне на плечо, встряхнула, и задыхаясь я рывком сел, щурясь от яркого света.
— Рен, — прохрипел знакомый голос. — Рен.
Я попытался вырваться из его хватки, мотая головой, чтобы прояснить сознание. Мышцы спины протестующе заныли, и я застонал.
— Осторожно, брат. Дыши, — прогремел Торн.
Я сделал вдох. Голова кружилась, пока очертания комнаты не встали на место. Глаза Торна покраснели, щёки налились румянцем, так, что сливались с цветом его рыжей бороды. Сидеро позади него замер с таким же выражением скорби, обнимая себя руками, прежде чем броситься вперед.
Мышцы на спине снова пронзила боль, и я замер.
— Великие Матери… — выругался я, оборачиваясь. — Она это сделала.
Крылья были плотно прижаты к бокам, хотя при повороте они всё равно распахнулись. В отличие от Междумирья, здесь моя спина протестовала против их веса, несмотря на плащ, который я носил веками, чтобы поддерживать силу мышц. То было ничто по сравнению с настоящей тяжестью крыльев, и с каждым вдохом мышцы сводило судорогой.
Оралия сделала это. Я ощущал её магию, цеплявшуюся за них, за меня. Наша сила переплелась настолько тесно, что я едва мог различить, где заканчивается её магия и начинается моя. Прижав ладонь к груди, я вдохнул снова, пытаясь нащупать, что мог потерять. Сострадание? Или может любовь?
Но чем глубже я искал, тем отчётливее понимал, что я цел.
За дверью доносился приглушённый гул голосов, странное сочетание, которое я не сразу мог распознать. Я нахмурился и свесил ноги с мраморного стола.
— Не спеши, — предупредил Торн, удерживая меня за плечо.
Я кивнул.
— Кто там?
Его смешок напомнил раскат грома.
— Ты не поверишь, пока не увидишь их своими глазами. Оралия превзошла саму себя.
Я огляделся и невольно свел брови, а где-то глубоко в груди шевельнулся страх.
— Где она?
Она должна быть здесь. Когда я очнулся, рядом со мной должна была быть Оралия, а не Торн.
Его лицо омрачилось, а за моей спиной Сидеро болезненно застонал. Когда я обернулся, его взгляд был прикован к мраморной плите, губы опустились в немом отчаянии.
— Где моя жена?
Торн сунул мне в руки одежду, но я не обратил на него внимания. Натягивая штаны, я неловко поднялся, чтобы застегнуть ширинку. Мой взгляд был прикован к душе, которая была для меня куда большим, чем просто самым надёжным шпионом в этом королевстве. Сидеро глубоко вздохнул, его широкая грудь дрогнула от усилия.
— Её больше нет, ваше величество. Мекруцио, Элестор и Оралия вернулись в Эферу, чтобы забрать ваши крылья, и, хотя крылья вернулись… — он запнулся, и когда поднял на меня глаза, в них ясно читалось сожаление.