Расплата
Шрифт:
– Да я и глазом не успею моргнуть, как ты согласишься. Все мужики свиньи.
– Это правда. Расскажи мне одну из своих непристойных фантазий, и тогда мне, возможно, не придется останавливаться, чтобы попить кофе.
– Ха, – презрительно фыркнула Дженна. – Ты же не сможешь сдержаться. Ты же весь возбудишься, и мне придется провести следующие три часа, шлепая тебя по рукам, которые ты будешь тянуть к моему крепкому белому телу. – Она перекатилась на бок лицом ко мне и высунула одну ногу из-под одеяла. Я уже возбудился. – Хотя знаешь, что я тебе скажу? – неожиданно серьезно спросила Дженна. – Я поиграю с тобой в «правду
– Я выбираю вызов. Ты хочешь, чтобы я сейчас снял с себя всю одежду?
– Не так быстро, – заявила она, назидательно подняв палец. – Я еще не закончила. Кроме того, ты отвечаешь первым, причем я выбираю правду.
– Согласен, но только при условии, что ты отвечаешь на вызов. И предупреждаю: очень может быть, что я выберу секс в машине.
– Согласна, – кивнула она. Я убрал одну руку с руля, и мы с серьезным видом обменялись рукопожатием; прикосновение Дженны взволновало меня.
– Так какой вопрос? – беспечно спросил я, уверенный, что переиграл ее.
– Я хочу, чтобы ты рассказал мне свою фантазию.
– Она может оказаться весьма красочной. – Я был смущен и приятно возбужден. – Какую из них тебе рассказать: о принцессе Лее Органе из «Звездных войн» или о сестрах-близняшках из рекламы жвачки?
– Скукотища. – Дженна сразу же отвергла мое предложение. – Я хочу услышать твою настоящую фантазию. Где ты видишь себя через пятнадцать, или двадцать, или пятьдесят лет, и чего ты к этому моменту достигнешь или сделаешь из того, что считаешь важным.
Я снова покосился на Дженну, но не смог прочитать выражение ее лица. Когда я объяснял ей, почему я хмурюсь, я лгал. На самом деле я размышлял о том, почему она согласилась поехать со мной. Последние восемь недель были тяжелой борьбой за введение меня в ее жизнь. Дженна проводила одну-две ночи в неделю в моей комнате, но никогда ничего не оставляла в ней, и я никак не мог понять, о чем думает эта девушка. В те ночи, когда ее не было рядом со мной, я лежал без сна до предрассветного часа, мучая себя мыслью о том, что Дженна могла просто исчезнуть. Ее вопрос затронул знакомую струну: Дженна всегда подчеркивала, насколько мы разные. Она была права, но я не понимал, почему это так важно. И я испугался, что за ее вопросом о моих планах на будущее стоит желание напомнить самой себе, почему она все время уходила от меня.
– Что заставляет тебя считать, будто у меня есть конкретные фантазии о моем будущем? – поинтересовался я, надеясь разговорить ее.
– Извини, – мягко возразила она. – Никаких объяснений с моей стороны. По правилам, ты должен стараться как можно лучше ответить на мой вопрос. Если у тебя нет фантазий о будущем, то это и есть ответ.
Я выключил магнитофон, и рев двигателя грузовика, едущего на восток, только подчеркнул внезапность наступившей тишины. И на поверхность всплыло воспоминание – то, которое я при обычных обстоятельствах заставил бы вернуться на место. Но я так сильно хотел быть с Дженной, как еще ничего в своей жизни не хотел.
– Возможно, это не совсем то, чего ты ожидаешь, – нервно начал я. – Это родом из детства, то, о чем я думал еще до того, как пошел в старшие классы.
Она не ответила. Я подождал пару секунд, а затем неуверенно начал рассказывать.
– Я уже говорил тебе, что моя мама погибла в автокатастрофе, когда мне было пятнадцать. Но я не сказал, что она была алкоголичкой.
Внезапно воспоминания прорвали плотину, и я снова очень ярко ощутил все: запах папиных сигарет, стрекотание сверчков и тошнотворное ощущение пустоты где-то в желудке.
– Но это было еще не самое худшее, – продолжил я, слыша, как задрожал мой голос. – Хуже всего было то, что я никогда не хотел возвращаться домой. Я просто хотел остаться на холме с папой, где так темно и тихо и не нужно иметь дело с моей шумной, пьяной, ужасной матерью. И из-за этого я кошмарно себя чувствовал. Из-за того, что не люблю ее.
Я вытер лицо ладонью и пару раз глубоко вздохнул.
– Поэтому я начал фантазировать, когда мы ездили туда. Я представлял себе, как я приеду на этот самый холм, уже взрослым, вместе со своим собственным маленьким сыном. И мы будем вместе смотреть на звезды – точно так же, как я смотрел на них со своим отцом, но теперь это будет лучше, потому что в конце концов мы оба очень захотим вернуться домой. Мы захотим вернуться домой, потому что там нас будет ждать его мать, и она не будет пьяной, и мы оба любим ее, и она любит нас. Вот и все. – Я не решался взглянуть на Дженну. – Вот такая фантазия была у меня о будущем.
Дженна ничего не отвечала. Дрожащей рукой я снова включил магнитофон, сделав звук потише.
– Не знаю, почему именно она пришла мне сейчас на ум, – продолжил я, делая вид, что смеюсь. – И знаешь, я вовсе не хочу сказать, что там, на холме, со мной должен быть непременно сын, а не дочь, или что моя жена не должна быть там вместе с нами…
– Заткнись, – перебила меня Дженна. – Просто… заткнись.
Я посмотрел на нее и увидел, что она натянула одеяло на голову, как плащ. Я включил верхний свет и заметил слезы на ее щеках.
– Что случилось?
– Выключи свет.
– Скажи мне, что случилось, – попросил я, поворачивая выключатель.
– У тебя нет права на вопрос, – заявила она глухим голосом из темноты. – Помнишь? Ты выбрал вызов. Мы собираемся заниматься этим чертовым сексом в машине или нет?
– Я вызываю тебя на объяснение: почему ты плачешь? – Я настаивал, потому что был уверен, что каким-то образом все испортил.
– Так нечестно.
– Нечестно? – Я начинал сердиться. – Мы едем в машине среди ночи, дурачимся по-всякому, ты предлагаешь поиграть в какую-то детскую игру, а потом ни с того ни с сего – бабах! – ты задаешь мне очень серьезный вопрос, я рассказываю тебе то, что еще никому не рассказывал, а ты начинаешь плакать, и я не знаю, какого черта здесь происходит, а ты не хочешь мне объяснить. Ты ничего не хочешь мне объяснить. Я не знаю, почему ты спишь со мной, или почему ты едешь ко мне домой, или что ты думаешь о нас с тобой. Вот это действительно нечестно.