Расплата
Шрифт:
Площадь за парком окружена низкими кирпичными домами, и почти треть окон светится. Улица Андрея находится на северо-восточной стороне. Кучка подростков, празднующих вечер пятницы, собрались возле скамейки недалеко от меня. Они курят сигареты и болтают по-французски, на земле у их ног валяются коньки. Экспатрианты обычно держатся друг друга – я заметил английскую больницу в нескольких кварталах отсюда. Я выуживаю карту, которую дал мне портье, и еще раз сверяюсь с ней, чтобы проверить, не заблудился ли я. Названия на карте даны в английской транслитерации, что делает ориентацию в городе, полном надписей кириллицей, серьезной проблемой. Один из французов нараспев обращается ко мне, в то время как другие продолжают смеяться. Я тут же вспоминаю,
Здание, в котором живет Андрей, шестиэтажное, с классическим фасадом. Квартира у него номер одиннадцать. Несколько минут я просто прогуливаюсь по улице, рассматривая фасад в тщетной попытке угадать, где окна Андрея, и выяснить заранее, есть ли кто-нибудь дома. Я сильно нервничаю. Двое полицейских в помятой патрульной машине размером не больше, чем «фольксваген-жук», проезжают мимо меня во второй раз, и водитель притормаживает, чтобы его напарник мог меня рассмотреть. Пора идти. Как бы я ни нервничал сейчас, все равно лучше быть здесь, чем дома в своей кухне, стреляя вхолостую из отцовского пистолета. Я перехожу дорогу и открываю дверь подъезда одним из тех ключей, которые мне дала Катя.
Я иду вверх по лестнице, ненадолго останавливаясь на каждом этаже, чтобы посмотреть номера квартир. Сверкающее лаком красное дерево обрамляет стены, оклеенные бежевыми обоями, и подбитые медью двери. Стиль напоминает отделку в роскошном отеле. Холл окутан тишиной, лишь иногда загудит вода в трубах. Единственный запах – запах средства для полировки дерева. Все здание, должно быть, было создано специально для того, чтобы предоставить жилье командированным западным топ-менеджерам. Я жил в подобных квартирах в Лондоне и Токио и хорошо помню, что холодильники в них набиты коробками окаменевшей пищевой соды и высохших лаймов. Тишина только усиливает мою нервозность.
Квартира номер одиннадцать обнаруживается на четвертом этаже. Я прикладываю ухо к двери, но изнутри не доносится ни звука. Звонка нет, поэтому я коротко стучу по твердому дереву – костяшки пальцев сразу заболели – и снова слушаю. Ничего. Я выуживаю ключи и маленький фонарик из кармана пальто. Трудно не чувствовать себя вором, открывая дверь чужой квартиры. Сигнализация пищит, как рассерженная утка, и я поспешно ввожу код, облегченно вздыхая, когда она замолкает и над дверью загорается зеленый индикатор. Дверь с металлическим щелчком закрывается за моей спиной, и я оказываюсь в темной квартире.
Узкий луч света от моего фонарика путешествует по хаотичному набору предметов: засохшему цветку на полке, перевернутому стулу, пачке журналов, разлетевшихся по полу Я пару раз громко говорю: «Эй!», слушая, как потихоньку затихает мой голос. Я понимаю, что больше всего я боялся найти мертвое тело Андрея, но запаха смерти не ощущается – только затхлый, кислый запах гниющих продуктов. Я шарю рукой по стене за своей спиной, нахожу несколько выключателей и поворачиваю их все.
Квартира распланирована как мансарда – это длинная комната с высокими потолками, разделенная на зоны. Справа от меня, в кухне, на мойке из нержавейки высятся горы грязной посуды, многие дверцы шкафчиков распахнуты. Прямо передо мной – обеденный стол, его поверхность покрыта упаковками из фаст-фуда. Газеты, в кусочках засохшего сыра и в пятнах кетчупа, свисают со стола, их заляпанные жиром страницы просвечивают насквозь. Повсюду разбросаны пустые банки из-под пива, их верхние части покрыты сигаретным пеплом. Я медленно двигаюсь налево, к мягкому уголку. На белом кожаном диване валяется пожелтевшая подушка и коричневое шерстяное одеяло; в стакане на кофейном столике лежит использованный презерватив. Я поднимаю несколько журналов с паркета возле дивана и просматриваю их. Футбол, рок-звезды, порно для геев. Порноснимки вызывают отвращение: на цветных фотографиях изображены обнаженные татуированные мужчины, привязанные к скамьям, и кое-что
Одинаковые двери расположены по обе стороны мебельного гарнитура, расставленного вокруг камина в дальнем конце комнаты. Сначала я открываю левую дверь, включаю свет и обнаруживаю там загаженную ванну, покрытую пятнами фарфоровую раковину и переполненное мусорное ведро. Я быстро выхожу оттуда и открываю вторую дверь, оказываясь в маленькой, идеально чистой спальне. Там стоит тщательно заправленная кровать, пустой комод и тумбочка. На ней я замечаю мобильный, подключенный к зарядному устройству, и быстро кладу его в карман. Заглянув в ящик тумбочки, я обнаруживаю там книжку на русском языке, в которой полно подчеркиваний маркером. Книжку я тоже кладу в карман и перехожу к комоду. Ящики пусты, если не считать нескольких пар чистых носков и сложенных трусов – «боксеров».
В шкафу аккуратно развешены: серый костюм, синий костюм и три белые рубашки, а также стоит единственная пара черных модельных туфель в распорках. Маленький настенный сейф открыт, ключи висят в замке. На крючках болтаются два галстука и черный кожаный пояс; горло у меня пересыхает, когда я узнаю один из галстуков. На нем нарисована туристическая карта Манхэттена и отмечены самые значительные достопримечательности, как например Уолман Ринк [12] и Эмпайр-стейт-билдинг. Однажды, несколько лет назад мы устроили себе на Кингз-роуд обед в индийском стиле. Андрею очень понравился мой галстук. Под конец вечера я снял его и отметил на нем своим паркером квартиру, в которой в то время жили мы с Дженной. Я в тот вечер выпил два или три литра крепкого пива, и это сделало меня сентиментальным.
12
Открытый ледовый каток в Центральном парке Нью-Йорка. (Примеч. перев.)
– Если ты вдруг когда-нибудь заблудишься, – заявил я тогда, – ты можешь наклониться к таксисту и показать ему направление на галстуке.
Я прикасаюсь к маленькой черной точке, которую я поставил так много лет назад, и мои глаза наполняются слезами. Я в последнее время протекаю, как старая тряпичная палатка, пуская слезу по любому поводу. Если бы Андрей был здесь, он бы посмеялся надо мной.
Я открываю дверь в спальне и попадаю в идеально чистую ванную, полную туалетных принадлежностей. Порывшись в них, я нахожу три картонные коробки размером с обувные. Они сложены одна на другую под раковиной, и верхняя открыта. Я запускаю в нее руку и вытаскиваю горсть запечатанных презервативов. Удивленный, я кладу их на место.
Чувствуя себя измученным, я закрываю все двери, выключаю свет и открываю большое окно в основной комнате, выходящее в парк. Подняв раму, чтобы впустить немного свежего холодного воздуха, я сажусь на подоконник, вынимаю мобильный Андрея из кармана и включаю его. Прежде чем набрать Катин номер, я смотрю, который час. Здесь, в Москве, восемь, значит в Нью-Йорке сейчас полдень. Катя снимает трубку на четвертом гудке.
– Андрей? – взволнованно говорит она.
– Нет, это Питер. Я звоню из его квартиры.
– Он с тобой?
– Нет. – Я поворачиваюсь в разные стороны, глядя в окно; почти прямо подо мной колышутся верхушки деревьев. – Думаю, он съехал.
– То есть как это – съехал?
– Его одежды здесь почти нет. Андрей оставил пару костюмов и рубашек; наверное, думал, что, возможно, вернется, но в последнее время он тут не живет.
– Но на охране сказали, что кто-то постоянно приходит и уходит.
– Но не Андрей. В квартире бардак. Похоже, кучка подростков пользовались ею для буйной вечеринки. Они оставили после себя по всей комнате журналы, включая порно для геев. Кто бы это ни был, у них есть ключи Андрея и код сигнализации. Есть идеи на этот счет?