Расплата

Моррисон Брайан

— Желаю вам удачи, — прошептал президент, улыбаясь подвижной стороной лица. — Какова реакция населения? — спросил он, повернувшись к Потра. — Вряд ли кому понравится такой бедлам в течение целой недели.

— Хорошо, что немцы убрались из Парижа в августе! — пожал плечами премьер-министр. — В остальное время года даже перекрытие улиц на большей территории вряд ли помогло бы. Как бы то ни было, я уверен, что Вадону крепко достанется! — Он хрипло хохотнул и сразу же посерьезнел. — Таксисты, конечно, честят его на все корки, угрожают объявить «черепашью» забастовку. Но он, по-моему, принял правильное решение. В создавшихся условиях у него действительно не было выбора. И решение не допускать публику на Елисейские поля глазеть на военный парад тоже правильное. Не хватало еще, чтобы из толпы гусиным шагом вышли две сотни психов — членов Лиги национального

спасения — и намалевали свастику на могиле Неизвестного солдата. — Он покачал головой и снова хохотнул. — Следующее. Ребята Бухилы, возможно, выйдут из трущоб и постараются, на нашу голову, взять реванш за Экс. Только на этот раз на глазах у сотни миллионов семей своих приспешников, рассеянных по всему свету! — Он тряхнул головой, а потом скорчил зверскую рожу Вадону и объявил: — Пусть они сидят по домам и смотрят телевизоры! В конце концов, разве мы живем не в таком веке, когда отражение ценится гораздо дороже реальности?

4

Билл ощупью нашел телефонный аппарат, поднял трубку, бессвязно поблагодарил разбудившую его дежурную и рывком встал с постели. Три часа дня. Он направился в ванную, с трудом переставляя ноги, чувствуя себя словно мертвец, чье тело после глубокой заморозки вновь возвращено к жизни стараниями врачей.

Полчаса спустя продолжительный душ, омлет и солидная порция кофе освежили его утомленный мозг. Он надел свежую рубашку и светло-коричневый летний костюм. После недолгого размышления порылся в ящике комода и извлек строгий темно-синий вязаный шелковый галстук. Было бы как-то легкомысленно явиться в гости к семейству Бенгана, опечаленному потерей Ахмеда и болезнью Сиди Бея, вырядившись, как на бал. Билл слегка ослабил узел галстука и вышел из квартиры.

В вестибюле сидело множество людей, в основном парочки в дорогих спортивных костюмах — богатые бездельники, не знавшие, как убить время. Группа бизнесменов трудилась над низкими столами, они жали на клавиши калькуляторов, обменивались короткими репликами. Несколько человек сидели в одиночестве. Три молодые привлекательные женщины, приняв скромные изящные позы, курили и разглядывали публику сквозь сигаретный дым. Билл улыбнулся в ответ на их вопрошающие улыбки, покачал головой, бросил ключ портье, который, по слухам, утраивал свое жалованье, обложив данью местных проституток, открыл стеклянную дверь и шагнул в гнетущую духоту парижской улицы. И в тот же момент из-за тропических растений вышел приземистый седовласый мужчина. Он бросил газету, которой прикрывался, и устремился вслед за Биллом.

Билл повернул на юг, в сторону от Елисейских полей и полицейских, бездельничавших возле ограждения, которым был перекрыт конец улицы. Через пару кварталов он остановил свободное такси и сел в него.

Не сводя глаз с такси, седовласый поднял руку и сделал кому-то знак. И тотчас же стоявший в отдалении бронзовый БМВ тронулся с места, подъехал к нему и остановился. Человек неторопливо открыл переднюю дверцу и сел рядом с водителем. Под ноги покатились, разбрызгивая по коврику остатки кока-колы, пустые жестяные банки, что весьма позабавило шофера. Седовласый с омерзением отшвырнул их ногой и повернулся к ухмылявшемуся водителю.

— Следуй за ним. Да не слишком близко. Сейчас не такое уж мощное движение, так что из виду ты его не потеряешь.

И они закружили по городу вслед за Биллом, объехали перекрытые улицы на западе Елисейских полей, потом снова повернули на восток.

Водитель Пьеро радостно захихикал:

— Эй, он ведет нас в сторону бульвара Барбеса. Забежим ко мне домой, выпьем по чашечке кофе.

— Я захватил с собой кофе, — охладил его радость напарник. — Заткнись и держи дистанцию.

Выливавшийся из богатых кварталов тонкий ручеек машин постепенно густел, дорогу суживали туристские автобусы, припаркованные вплотную возле тротуаров. Им пришлось опасно приблизиться к такси, но, когда между ними осталось всего три машины, такси свернуло налево и поехало на север. Не успели они завернуть за угол, как такси внезапно остановилось, и им ничего другого не оставалось, как проехать вперед. В пятидесяти метрах от машины они остановились, обернулись и стали наблюдать за Биллом. А он, расплатившись с таксистом, перешел дорогу и направился в сторону улицы Золотой Капли.

— Жди меня здесь, — выйдя из машины, приказал седовласый. Его глаза не отрывались от Билла.

Билл постоял несколько секунд на углу, огляделся. Улица изменилась почти до неузнаваемости

с того далекого времени, когда его привезли сюда, окровавленного, в бессознательном состоянии. Четверть века назад! Даже тогда этот район, застроенный ветхими, перенаселенными домами, имел жалкий вид. Коренные парижане жили бок о бок с наводнившими эти кварталы беспокойными иммигрантами. Только владельцы разваливавшихся на глазах домов были довольны квартирантами, равнодушными ко всем законам. Иммигрантское население росло, нагнетая напряженность в районе и вытесняя исстари живших здесь французов в новые жилые массивы с низкой квартплатой, которые росли как грибы за окружной дорогой. Парижане презрительно окрестили эти районы «зоной». Переселение в бездушную железобетонную пустыню считалось приемлемой платой за избавление от нежелательных соседей, за исключением случаев, когда иммигранты тоже переселялись туда. Теперь парижане ютились в дешевых домах-башнях, боясь выйти вечером на улицу. Дорог не было, магазинов тоже. Их жгла обида, единственным их компаньоном стал телевизор. Ничего удивительного, что де Медем завоевал их сердца.

Билл прошел несколько кварталов и оказался у дома, где и теперь еще жили Бенгана — прямо над магазинчиком, который Сиди Бею с таким трудом удалось открыть, когда он нищим приехал во Францию. К иссушающей духоте здесь присоединялся грохот строительной техники. В неподвижном воздухе стояла пыль, от нее пощипывало глаза и пересыхал рот. На многих участках улицы дома были полностью снесены, в проломах стен виднелись обрывки дешевых обоев. Экскаваторы вгрызались в землю, роя котлованы глубиной в четыре этажа для гаражей новых домов — защищенные от угонщиков хранилища для машин, снабженные телефонами. И автовладельцы смогут названивать своим секретаршам, сообщать им потрясающую новость, что никто и не пытался добраться до их сокровищ. В оставшихся зданиях еще торговали магазинчики, в которых царили шум и хаос, мануфактурщики, завалившие рулонами тканей огромные прилавки, мясники-мусульмане, оптовые торговцы всяческой снедью. Самый большой магазин, с четырьмя витринами, находился на углу, тротуар перед ним загромождали штабеля мешков и жестяных коробок. Билл протиснулся между ними и вошел в темное помещение.

И улыбнулся, хотя на душе было тяжело. Экзотические товары и специи смотрелись великолепно. В воздухе стоял запах алжирских и марокканских базаров, сладкий пикантный аромат. Билл вдохнул, и его охватило волнение, чистый восторг воспоминаний о тех нескольких неделях весны шестьдесят восьмого…

Он петлял среди знакомых желтых мешков с манной крупой, металлических бочек с оливковым маслом. Надписи на них были так заляпаны, что их невозможно было разобрать. Наконец он подошел к каким-то мужчинам. Один парень вытаскивал мешки из кучи и сбрасывал вниз, а другой грузил их на видавшую виды тележку. Очень короткая стрижка подчеркивала шарообразную форму его головы, на руках, поднимавших и бросавших двадцатикилограммовые мешки, бугрились мускулы.

— Доброе утро. Сиди Бей наверху?

Вопрос был задан из вежливости: вот уже много недель тяжелая болезнь не выпускала Сиди Бея из квартиры. Парень оглядел Билла с нескрываемой враждебностью, потом пожал плечами, дерзко отвернулся и крикнул что-то по-арабски приятелю. Тот, ухмыляясь, продолжал сбрасывать мешки. Билл кинул на него быстрый взгляд, глаза его сверкнули, он громко вздохнул и отвернулся.

Третий мужчина, пожилой, считал мешки и что-то записывал. Словно бросая вызов жаре, на голове у него красовалась каракулевая шапка, а шея обмотана шерстяным шарфом, концы которого были аккуратно засунуты под лацканы коричневой хлопчатобумажной рабочей куртки. Поймав его взгляд, Билл криво улыбнулся. Мужчина посмотрел на молодых грубиянов, а потом раздраженно уставился на Билла, словно не понимая, чего тот хочет.

— Рад видеть вас, Моханд. — Билл сердечно пожал ему руку. — Сиди Бей наверху?

— Да, господин Дюваль, — кивнул Моханд. — Он уже не выходит оттуда. — Его глаза затуманились, казалось, он вот-вот заплачет. — Вы знаете дорогу.

Билл поставил ногу на ступеньку узкой железной лестницы, и в этот момент наверху скрипнула дверь. Он отступил назад. Мгновение спустя по лестнице спустились и молча прошли мимо него трое мрачных мужчин в дешевых костюмах, с маленькими кожаными чемоданчиками. Билл с любопытством посмотрел им вслед и поднялся по лестнице на площадку без окон, освещенную только тусклой лампочкой под керамическим колпаком. Билл деликатно постучал костяшками пальцев в дверь напротив.