Расплата
Шрифт:
— Может, — кивнул Лантье. — Если у меня появится хоть какая-нибудь зацепка.
— Откуда вам стало это известно?
— Расскажу в другой раз, — вполголоса сказал Лантье, задумчиво глядя на Билла. Потом распахнул дверь и, повысив голос, заявил: — Повторяю вам в последний раз. Ваш друг покончил жизнь самоубийством. Никто его не толкал на это и не провоцировал. Будьте добры, убедите в этом его отца. А потом первым же самолетом возвращайтесь в Америку. Вот вам мой совет. Я ясно выразился?
— Яснее ясного, — весело ответил Билл. — Благодарю вас за время,
10
— Господи! Я вот-вот околею здесь от холода, а на воздухе, должно быть, все сорок. — Ари Левин, вице-директор Моссада, присел на край стола, стоявшего в комнате без окон, и принялся растирать покрытую пупырышками кожу мускулистых рук. Одет он был так, словно явился сюда прямо с пляжа, — цветастые шорты, обтягивающая жирный живот майка с рекламой американских сигарет, изношенные сандалии на босу ногу.
Глаза Даниила Брукнера, премьер-министра, насмешливо смотрели из-за толстых стекол очков.
— Это же вы, ребята, настояли на встрече именно здесь, а не я.
— Мы занимаемся разведкой, а не кондиционированием воздуха. Я коченею.
— И это говорит человек, одной рукой уничтоживший египетский военно-воздушный флот во время Шестидневной войны! — ухмыльнулся Брукнер. — Кровожадный ипохондрик. Если б египтяне увидели вас сейчас, они потребовали бы реванша. Так что у вас там, Ари?
Вице-директор взял досье, вынул из него пачку документов и бросил их на стол.
— Вот. Просмотрите. Это подборка французской прессы.
Сидевшие за столом мужчины взяли по комплекту ксерокопий. Левин подождал, пока они молча прочитали документы и мрачно уставились на него.
— Великолепно. Правда? — Холодно улыбаясь, он оглядел сумрачные лица. — Разумеется, большинство этой писанины принадлежит полоумной экстремистской прессе, но многие статьи вырезаны из солидных ежедневных газет. — Он улыбнулся премьер-министру. — Простите, Дан, но, как вы сами видите, достаточно много французов не в восторге от вашего визита.
Брукнер фыркнул и брезгливо отодвинул от себя газетные вырезки…
— Да будет вам, Ари! Подобные мерзости и намеки ведь собирались годами… Нет ли чего поновее?
— А новое такое, Дан, что теперь ни на что не намекают, — улыбка исчезла с лица Левина, — а высказывают вам прямо в лицо все, что о вас думают.
— Ну и что? — пожал плечами Брукнер.
— А то, что от нас могут отвернуться. После Газы они осмелели. Этот инцидент стоил нам многих друзей, Дан. Атмосфера изменилась, и агенты предупреждают вас об этом.
— Незачем копаться в прошлом, Ари.
— Не для всех прошедшие одиннадцать месяцев сгинули во мгле времен, как вам хотелось бы, Дан. Мы не только потеряли друзей, но и приобрели новых врагов, что нам совсем уж не нужно, — глубоко вздохнул Левин. — Даже вы должны с этим согласиться.
— А какое отношение ко всему этому имеет визит Дана
— Сейчас объясню, — повернулся к нему Ари. — Среди французских чиновников всегда хватало противников сотрудничества с нами. Неприязнь к иностранцам.
— Скажите лучше, неприязнь к евреям, Ари, — криво усмехнувшись, пробормотал Брукнер. — Будем называть вещи своими именами.
— Как хотите. Но как бы там ни было, из анализа происходящего возникает впечатление, что кое-какие данные до нас больше не доходят. Французские чиновники, которых мы считаем своими друзьями, просто парализованы, они теряют доступ к интересующей нас информации.
— И вы думаете, то, что они не выведали, касается моего визита?
— Понятия не имею, и это значит, мне следует всерьез отнестись к любой вероятности. И к этому Бухиле я отношусь серьезно. Он генератор всевозможных неприятностей, а мы никак не можем ввести своего агента в его окружение.
— Итак, что же вы посоветуете? Я не собираюсь отменять визит, несмотря на все ваши доводы. И никакой выскочка, бывший официант, дворник, или кем он там был, не заставит нас пойти на попятную.
— Меня волнует, кем он стал сейчас, а не его прошлое. И я не предлагаю вам отказываться от своего решения. Я только прошу позволить нам взять все в свои руки, от начала до конца. И пусть Министерство иностранных дел не вмешивается в наши дела. Никаких приемов, забудьте вашу старую роль украинского героя-партизана. Все время вы будете под нашей защитой. Мы привезем вас на их трибуну, вы поприветствуете парад, а потом мы доставим вас прямо домой. Так что вам не придется понаслаждаться веселой парижской жизнью.
— Вы сговорились с моей женой, — понимающе кивнул Брукнер.
— Нет, со своей. Ей уже осточертело организовывать наши выборы. Она заставила меня поклясться, что я сохраню вас живым — на некоторое время.
— А как насчет устройства самой трибуны? — рассмеялся Брукнер. — Хотя бы ею вы довольны?
Ари вытянул пятерню и помахал ею.
— Более или менее. В конце концов, президент сядет рядом с вами, а наши ребята будут находиться рядом со своими французскими коллегами и наблюдать из-за их плеч. В таких условиях никому не удастся даже пронести туда оружие. — Он помолчал. — Но вот бомбу швырнуть в вас смогут, и, по правде говоря, я сейчас разрабатываю варианты устранения этой угрозы.
— Какая преданность, — притворно нахмурился Брукнер. — Кстати, вы знаете, что ваш план не понравился президенту? Он считает, что мы идем на поводу у экстремистов.
— Это его проблема, — пожал плечами Ари. — Возможно, он хочет использовать вас для наведения свежего глянца на свой имидж — мол, старые герои Сопротивления обмениваются историями из своего славного прошлого, и все такое прочее.
— Не говорите так, Ари! — Брукнер уже не улыбался. — Все эти рассказы — сущая правда. И не мы одни воевали. Французы потеряли тогда полмиллиона человеческих жизней. Никогда не забывайте этого, Ари.