Расплата
Шрифт:
Лантье поморщился, но ничего не ответил. Билл вышел из ванной и пошел на кухню за пивом, достал две бутылки, и пока открывал их, внимательно наблюдал за Лантье через окошко в гостиную.
— Да, чуть не забыл. Сегодня днем я был в салоне Бенгана.
Лантье подошел к нему поближе и оперся о столик, его глаза хищно прищурились.
— Продолжайте.
— Разговаривал с компаньоном Ахмеда — бывшим компаньоном.
— Господином Бургосом? — уныло спросил Лантье.
— Да. И он сказал мне, что вы с ним общались.
Полицейский не обратил внимания на иронию,
— Ммм. И что он вам сообщил?
Билл передал ему через окошко бутылку.
— А то, что Ахмед, кажется, все больше и больше попадал под влияние своей сестрицы. И очень странно вел себя в последние дни перед смертью, как будто был под каким-то мощным гнетом.
— Довольные жизнью люди обычно не кончают самоубийством.
— Продолжайте, инспектор, но только без сарказмов. Ахмед Бенгана был моим другом.
— Простите, — наклонил голову Лантье.
— Ладно, — пожал плечами Билл. — Я вам рассказываю только то, что мне сообщил Бургос. Бедняга совсем обезумел от горя. — Он поколебался и, понизив голос, продолжил: — Понимаете ли, много лет они были любовниками.
— Я не знал этого, но вполне допускал, что такое могло быть.
— Так я и думал. Но вот что может вас еще заинтересовать. Несколько недель назад Ахмед дал ему отставку. Бедняга был в полном отчаянии.
Лантье поцокал языком.
— Как же эта публика все, однако… э-э, драматизирует.
— Я вот думаю: о чем это мы с вами говорили? О погоде? Или все-таки о том, почему Вадон гробит полицейское расследование? — многозначительно проговорил Билл. — Во всяком случае, потеря обожаемого существа… вполне, на мой взгляд, может считаться драмой.
Лантье, глядя Биллу прямо в глаза, отхлебнул большой глоток пива, опустил бутылку, потупил глаза и кивнул. Лицо его было печально.
— Да. — Когда он снова поднял глаза, Билл увидел в них тень сожаления. — Что он вам еще рассказал?
— Он считает, что кто-то был в мастерской Ахмеда — как раз перед тем, как он направился к Вадону и выпрыгнул из его окна.
— Ого! — тихо проговорил Лантье, его бутылка застыла на полпути ко рту. — Уже потеплело. Что навело его на эту мысль? Он кого-нибудь видел?
Билл вернулся в гостиную.
— Нет, но дверь кабинета была закрыта, а Ахмед никогда не закрывал ее. Я знал эту его привычку. В комнате все было перевернуто вверх дном. Возможно, Ахмед спятил и сам это наделал. Но я бы сказал, уж слишком систематический там был беспорядок. По-моему, поработали профессионалы.
— Что еще?
— Бургос больше ничего существенного не сообщил. Но вот когда я вышел оттуда, то обнаружил за собой слежку.
— Опять? Не пытались избить вас?
— На этот раз у них ничего не вышло. Я ускользнул. В «ситроене» сидели четыре клоуна. Номер машины? Три-семь-семь-и-экс-эн-семьдесят пять. И эту они, конечно, угнали, — с кривой усмешкой прибавил Билл, глядя, как Лантье достает из кармана записную книжку.
Полицейский улыбнулся, захлопнул книжку и засунул ее в карман.
— Без сомнения. — Он резко отвернулся, сделал несколько шагов по комнате, остановился и, стоя спиной к Биллу,
Билл пристально посмотрел на него, насмешливая улыбка медленно наплывала на его лицо.
— Да, ловкачи. Верно? — Лантье усмехнулся. — Мне сообщили эту новость пару часов назад. — Билл непроизвольно взглянул на наручные часы.
— Как раз в это время я вышел от Бургоса.
Лантье отвесил ему легкий поклон.
— Позвонил префект полиции. Лично. Редко кому оказывается такая честь. Понимаете? Меня прикомандировали к Министерству транспорта. Они там решают одну очень сложную проблему с дорожным движением. Буду помогать городу входить в двадцать первый век, — уныло прибавил он.
— Я бывал в городах, которые уже давно там. Но у Парижа гораздо больше возможностей, чем где-либо. Вы не находите? — В вопросе Билла чувствовалась насмешка.
— По-вашему, я должен был отказаться, остаться на прежнем месте и распрощаться с возможностью ускорить расследование нашего дела? Не обманывайтесь, здесь не Голливуд. Да если я сейчас откажусь, меня отправят в какую-нибудь глухомань на бельгийской границе морозить зад зимой и мокнуть под проливным дождем летом. Самое жуткое преступление там — это налеты воров на птицефермы. — Лантье покачал головой. — А так я по крайней мере остаюсь в Париже.
— А я могу рассчитывать, что в Париже скоро улучшится дорожное движение. Много ли вам известно о дорожном движении?
— Ничего, — фыркнул полицейский. — Но вы же собираетесь покинуть город в пятницу вечером? К этому времени я еще не успею напортачить.
— Вот и займитесь этим! — рассмеялся Билл, и тотчас же его смех угас. — Но послушайте, вы сказали, что вас отстранили от серьезной полицейской работы? По правде сказать, я могу позволить себе пробыть здесь всего лишь пару дней. А если мне удастся получить какую-нибудь конкретную информацию, кому я смогу ее передать?
— Мне, — мрачно улыбнулся Лантье. — Это вторая причина, почему я пришел сюда. — Он полез во внутренний карман и достал визитную карточку. — Я начинаю работу в министерстве с завтрашнего утра, и мне приказано одеваться так, как это принято у государственных чиновников, — сообщил он, показав на свой полотняный пиджак. — Но я все равно остаюсь полицейским. Так что, если что-нибудь разузнаете, позвоните вот по этому телефону. — Он наклонился и записал на карточке номер рядом с каким-то другим номером. — Номер моего домашнего телефона. Теперь я буду работать только днем, и вы можете звонить мне вечером после семи, а утром до восьми. Сделайте одолжение и себе, и мне. Только помните, что кроме нас на линии может оказаться еще кто-нибудь. — Он протянул карточку Биллу. — Разумеется, мой вам официальный совет остается в силе: возвращайтесь домой. Сегодня же. — Билл взял протянутую ему руку и удивился теплоте рукопожатия. — До свидания, господин Дюваль. Поберегите себя, пожалуйста.