Распутанный
Шрифт:
— Моя мама говорит, ты такой странный, потому что твоя мать — белая, а отец — черный, — сказал самый высокий мальчик, бросая камень в его сторону.
Камень врезался в живот Шеннона, вызвав острую боль. Он продолжал смотреть на землю. «Игнорируй их, и они уйдут», — всегда говорила его мама. Но он знал, что они этого не сделают. Они никогда не уходили, пока мисс Снодграсс не заметит и не закричит, но она была занята вытаскиванием травы из волос Карен Фишер, так что ему больше повезло бы, загадай он желание на падающую звезду.
Еще
— У тебя девчачье имя, Заика, ты знаешь об этом?
Взрыв хохота заставил его внутренне съежиться. Хотя он никогда не даст им об этом узнать.
Эйден хотел вскочить и загнать этих ребят в грязь, хоть они и были совсем детьми. И он мог это сделать. Он все еще контролировал тело. Но изменить прошлое значило изменить и будущее, и не всегда к лучшему. Вообще-то, всегда к худшему. Так что он сидел там, залитый позором и несчастным чувством одиночества Шеннона, надеясь, что именно это Шеннон и делал.
Но затем сцена изменилась, игровая площадка исчезла, и его окружили красные кирпичные стены, на которых красовались граффити, а вдалеке он расслышал вой полицейской сирены.
На его лицо дунул дым, и он закашлялся. Он помахал рукой перед носом, и только потом заметил сигарету в другой своей руке.
— И? — сказал кто-то. — Что ты думаешь?
Эйден сфокусировался. Напротив него стоял парень. Возможно, лет четырнадцати или пятнадцати, и он тоже курил. Как и Шеннон, он был черный, хотя его кожа была темнее, а глаза карие.
Он милый, думал Шеннон, хотя и не совсем в его вкусе; но все же они тайно встречались последние три недели. Что делало его таким привлекательным, так это то, что он был первым знакомым Шеннону парнем, который свободно признавал, что ему нравились другие парни.
В основном люди принимали его. Были и те, кто не принимал, как папа Тайлера, поэтому он часто ходил в синяках. Но все равно Тайлер не скрывал, что он гей, или что в нем есть женственная сторона, и даже гордился этим, начиная со рта с блеском на губах и заканчивая чересчур обтягивающей розовой футболкой и красными ногтями на ногах.
Шеннон еще не говорил никому о своих предпочтениях. Его папа не был наблюдательным, слава Богу, но мама… она, должно быть, подозревала. Будучи взбалмошной, она продолжала знакомить его с девочками, а потом безжалостно закидывала его вопросами. Что он думает о них? Почему бы ему не пригласить их на свидание?
— Спустись на землю, Шеннон, — сказал Тайлер с улыбкой. — Ты слушаешь меня?
— Эм, прости. Что ты сказал?
Веселье Тайлера исчезло в мгновение ока.
— Слушай. Я уже говорил тебе миллион раз, я сказал, что устал кругом скрываться. И я не дам тебе притвориться, что ты не знаешь, о чем я говорю. Или я тебе нравлюсь, или нет. Ладно, так что из этого?
— Я… — Эйден быстро захлопнул рот.
— Скажи что-нибудь!
— Я… Я… — А потом это стало неважно. Сцена снова изменилась, на этот раз он стоял в центре баскетбольной площадки. Вокруг были потные парни, они хлопали его по спине и говорили ему, что он проделал отличную работу.
Перед ними на земле лежал парень без сознания. Тайлер. Он узнал его лицо, несмотря на то, что оно опухло, было в крови и сильно избито. Руки Шеннона тряслись. Эйден внимательно рассмотрел их. Кожа на суставах была разорвана в клочья. Зубами Тайлера.
Он избил Тайлера? Почему?
Вина и стыд захлестнули его. Раскаяние. Печаль. Ненависть к самому себе.
Сцена снова изменилась, эмоции схлынули, как листва с деревьев. Теперь он был в доме, сидел на диване. Кругом были его фотографии, пожилого черного мужчины и белой женщины. Его родители, подумал Эйден.
У него зачесались щеки, и он протянул трясущуюся руку, чтобы вытереть их. Они были теплые и влажные. От слез? Кто-то был с ним, вышагивал и кричал. Из-за того, что Шеннон избил Тайлера?
Нет, понял он, как только мысли и чувства Шеннона затопили его сознание. Из-за того, что Шеннон, наконец-то, рассказал своим родителям правду. Он был геем. Он ненавидел себя за то, что сделал с Тайлером. Ему было жаль, что он не может вернуться назад и помешать себе обращаться со своим парнем, как с мусором. Как с чем-то постыдным.
Его отец все продолжал кричать. Это было неправильно. Это был грех. Его мать даже присоединилась к нему, истерично крича, насколько она сбита с толку. Почему он не мог быть нормальным?
Они с Шенноном были похожи куда больше, чем Эйден осознавал. Всю его жизнь его называли чокнутым, он был отвергнут своими родителями, выброшен системой и не был никому нужен. Покрытый позором мусор.
— Шеннон? — Мужской голос донесся сквозь длинный темный туннель, а потом его кто-то потряс. — Ты тоже заболел?
Выдернутый обратно в настоящее, Эйден моргнул, открывая глаза — яркий свет и жжение вызвали слезы — и обнаружил, что находится в своей спальне, все еще на кровати, и корчится от боли, в голове шумели души. Дэн уставился на него, беспокойно нахмурившись.
— Ты горишь. — Его вздох долетел до лица Эйдена, и даже это причиняло боль. — Значит, что бы там ни было с Эйденом, это заразно. — Дэн огляделся. — А где Эйден? Тебе нужен врач?
Прошло несколько секунд, пока Эйден шатко пробирался через обстоятельства. Он все еще был в теле Шеннона, и Дэн хотел знать, где был «Эйден».
— Нет, — умудрился он прохрипеть. — Эйден… в порядке. В школе. Со мной тоже все хорошо. — Потом он снова закрыл глаза и повернулся на бок. — Пожалуйста, уйдите.