Распутник
Шрифт:
Не ее.
— Откуда у тебя Фальконвелл?
— Откуда — не имеет значения, — произнес маркиз, не поднимая глаз от тарелки. — Но я больше не могу рисковать успехом твоих сестер на брачной ярмарке. Ты должна выйти замуж. Ты не останешься старой девой до конца своих дней, это обеспечит Фальконвелл. Похоже, уже обеспечил. Если тебе не нравится Томми, у меня лежит уже полдюжины писем интересующихся мужчин со всей Британии.
Мужчин, интересующихся Фальконвеллом.
«Позволь мне защитить тебя».
Странные
Он сделал ей предложение, чтобы уберечь от кучи предложений, которые посыплются ради ее приданого. Сделал предложение, потому что он ее друг.
И ради Фальконвелла. На дальнем конце Фальконвелла имеется небольшой участок земли, принадлежащий виконту Лэнгфорду. Однажды он перейдет к Томми, и, если они поженятся, он может прибавить Фальконвелл к нему.
— Ну конечно! — воскликнула Оливия. — Это все объясняет!
Он ей не сказал.
Пенелопа знала, что на самом деле Томми вовсе не прельщает женитьба на ней, но доказательство этого не стало приятным открытием. Она снова посмотрела на отца.
— Приданое. Оно обнародовано?
— Разумеется. Какой смысл утраивать ценность приданого дочери, если не открывать этого для публики?
Пенелопа поковыряла вилкой пюре из турнепса, мечтая оказаться где угодно, только не за этим столом, и в это время отец сказал:
— И нечего сидеть с таким несчастным видом. Благодари звезды за то, что в конце концов найдешь себе мужа. С Фальконвеллом в приданом ты можешь заполучить даже принца.
— Что-то я устала от принцев, отец.
— Пенелопа! Никто не устает от принцев! Это немыслимо! — воскликнула мать.
— А я бы не отказалась встретить принца, — вмешалась Оливия, задумчиво жуя. — Если Пенелопа не хочет Фальконвелл, я буду счастлива включить его в свое приданое.
Пенелопа перевела взгляд на младшую сестру.
— Да, думаю, ты бы не отказалась, Оливия. Но сомневаюсь, что тебе он потребуется.
У Оливии были такие же светлые волосы и светло-голубые глаза, как у Пенелопы, но она совсем не походила на сестру, а была ошеломительно красива — как раз из тех женщин, кому достаточно щелкнуть пальцами, чтобы все мужчины оказались у ее ног.
И что еще хуже, она об этом знача.
— Он нужен тебе. Особенно сейчас, — вполне прагматично заметил лорд Нидэм, вновь поворачиваясь к Пенни, — Когда-то ты была достаточно молодой, чтобы привлечь внимание приличного мужчины, но те времена давно в прошлом.
Пенелопе хотелось, чтобы хоть одна из сестер вмешалась в эту перебранку, чтобы заступиться за нее. Возразить отцу. Сказать, быть может: «Пенелопе это ни к чему. Непременно явится кто-нибудь чудесный и потеряет дар речи от любви к ней. Любви с первого взгляда. Наверняка».
— Как это вышло, что Фальконвелл теперь принадлежит маркизу Нидэму и Долби? — спросила Пенелопа.
— Это не должно тебя
— Однако волнует, — стояла на своем дочь. — Как ты его получил? А Майкл знает?
— Понятия не имею, — ответил маркиз, взяв бокал с вином. — Но полагаю, это только вопрос времени.
— Ни один человек из приличного общества много лет не видел маркиза Борна, — фыркнула мать.
С тех пор как он исчез после скандала. С тех пор как проиграл все отцу Томми.
Пенелопа покачала головой:
— А ты не попытался вернуть имение ему?
— Пенелопа! Что за неблагодарность! — воскликнула маркиза. — Фальконвелл, присоединенный к твоему приданому, — блестящий пример щедрости и великодушия твоего отца!
Пример желания отца избавиться наконец от причиняющей неудобства дочери.
— Я его не хочу.
Не успев произнести эти слова, она поняла, что лукавит. Конечно, она его хочет. Земли Фальконвелла такие роскошные, живые и полны воспоминаний о ее детстве.
Воспоминаний о Майкле.
Прошли годы с тех пор, как она видела его в последний раз. Когда он покинул Фальконвелл, она еще была ребенком, а когда связанный с ним скандал сделался предметом разговоров лондонских аристократов и слуг в Суррее, только-только начала выезжать. А теперь, если она о нем и слышала, то только отголоски сплетен более опытных женщин общества. Он жил в Лондоне и держал там игорный дом — однажды она услышала это во время разговора нескольких особенно болтливых женщин в дамском салоне, но не стала уточнять, где именно, инстинктивно ощущая, что леди не посещают тех мест, куда угодил Майкл после своего падения.
— У тебя нет выбора, Пенелопа. Он принадлежит мне, а вскоре перейдет к твоему супругу. Мужчины со всей Британии соберутся, чтобы попытать свой шанс и выиграть его. Выходи сейчас за Томми или за любого другого, если хочешь. Но ты выйдешь замуж в этом сезоне. — Отец откинулся на спинку стула и положил руки на свой широкий ремень. — В один прекрасный день ты еще поблагодаришь меня.
— Почему ты не вернул поместье Майклу?
Нидэм вздохнул, отшвырнул свою салфетку и встал из-за стола. Все, разговор окончен.
— Начать с того, что он обращался с ним чересчур беспечно, — просто ответил отец и вышел из комнаты. Леди Нидэм поспешила за ним следом.
Пусть с их последней встречи прошло шестнадцать лет, какая-то ее часть все еще считала Майкла Лоулера, маркиза Борна, своим близким другом, и Пенелопе не понравилось, как о нем говорил отец — будто тот не представляет собой никакой ценности и еще меньше значения.
Но с другой стороны, она и не знает Майкла, ставшего мужчиной. Когда она позволяла себе о нем думать (куда чаще, чем ей хотелось бы в этом признаться), он не был юношей двадцати одного года, потерявшим все в одной глупой игре на удачу.