Распутник
Шрифт:
— Ты, ублюдок! Думаешь, ты меня знаешь? — Он снова ударил Лэнгфорда об стену. Сила испытываемых эмоций приводила его в лютое бешенство. — Я люблю ее. Она единственное, что вообще имеет значение! А ты осмелился прикоснуться к ней!
Лэнгфорд открыл рот, собираясь что-то сказать, но Майкл ему не дал.
— Ты не заслуживаешь милосердия. Ты постыдный отец, опекун и жалкий человечишка. И тем, что ты пока еще в состоянии стоять на ногах, ты обязан исключительно великодушию этой леди! Но если ты подойдешь к ней хотя бы на милю, или я услышу, что
Лэнгфорд сглотнул и торопливо закивал:
— Да.
— Есть какие-то сомнения, что я сделаю это?
— Нет.
Он швырнул виконта в сторону Бруно.
— Избавься от него. И пошли за Томасом Оллесом.
Не сомневаясь, что его поручение уже выполняется, Майкл быстро пересек комнату и стиснул Пенелопу в объятиях.
Она уткнулась лицом ему в шею и прошептала:
— Что ты сказал? — Голос ее дрожал. Майкл быстро провел руками по ее спине и прижал жену к себе еще крепче. Она подняла голову (голубые глаза блестели от слез) и повторила: — Что ты сказал?
Он вовсе не так собирался сообщить ей об этом, но в их браке все происходило не в традиционной манере, и Майкл решил, что и этот момент не должен отличаться от прочих. И поэтому, стоя там, среди перевернутых кресел, в комнате для игры в карты, находившейся в игорном аду, он посмотрел жене в глаза и произнес:
— Я люблю тебя.
Она покачала головой:
— Но ты же выбрал месть.
— Нет, — ответил Майкл, опершись на карточный стол и привлекая ее к себе, и взял ее за руки. — Нет. Я выбираю тебя. Я выбираю любовь.
Она склонила голову набок, всматриваясь в его глаза.
— Это правда?
Внезапно правда стала значить для него больше, чем все, что угодно.
— Господи, да! Да, это правда! — Он взял ее лицо в свои ладони. — Я выбираю тебя, Пенелопа. Выбираю любовь, а не месть. Выбираю будущее, а не прошлое. Выбираю твое счастье.
Она молчала долго, так долго, что он начал волноваться.
— Шестипенсовик? — окликнул ее Майкл, по-настоящему испугавшись. — Ты мне веришь?
— А разве можно не верить собственному мужу?
Глава 22
Этой ночью Пенелопа так и не уснула. Даже и не пыталась.
И когда на следующее утро пришел Томми, не имело никакого значения, что час для визитов слишком ранний. Когда она вошла в гостиную, он стоял у камина — в пальто, держа в руках шляпу и трость.
Обернувшись и увидев ее красные глаза, он с исключительным тактом воскликнул:
— Боже правый! Ты выглядишь так же кошмарно, как он!
И это все, что он заметил? Пенелопа разразилась слезами. Он стремительно подошел к ней:
— О, Пен. Не нужно. Ох, черт бы все побрал. Не плачь! Я сказал глупость. И беру свои слова обратно. Ты выглядишь вовсе не кошмарно.
— Врунишка, — сказала она, вытирая слезы.
Уголок его рта приподнялся в улыбке.
—
Пенелопа почувствовала себя полной дурой.
— Понимаешь, ничего не могу с собой поделать.
— Ты его любишь.
Она глубоко вздохнула.
— Ужасно.
— А он любит тебя.
Снова под стушил и слезы.
— Уверяет, что любит.
— Но ты ему не веришь?
Ах, как ей хотелось поверить. Отчаянно!
— Не могу... не понимаю, с какой стати он меня вдруг полюбил? Что такое во мне его изменило, что тронуло? Что заставило меня полюбить?
Она пожала плечиком и уставилась себе на ноги, на носки зеленых домашних туфель, выглядывавших из-под платья.
— Ох, Пен... — Томми вздохнул, заключив ее в теплые братские объятия. — Я был таким идиотом! И Лэнгфорд тоже, и все остальные. Ты лучше всех нас, вместе взятых. — Он отступил назад и твердо взял ее за плечи, глядя прямо ей в глаза. — И лучше Майкла тоже.
Пенелопа глубоко вздохнула, разгладила отвороты его пальто.
— Ничего подобного.
Он криво усмехнулся уголком рта.
— Именно поэтому он тебя и не заслуживает. Потому что он настоящий осел, а ты его все равно любишь.
— Люблю, — мягко подтвердила она.
— Видишь ли, мы с ним вчера ночью встретились, сразу после того, как ты ушла. — Пенелопа подняла глаза. — Он отдал мне доказательства моего скандального происхождения. Сказал, что ты их у него выиграла.
— Он сам мне их отдал, — поправила Пенелопа. — Мне не пришлось ставить на кон еще и их. Он не собирался губить тебя, Томми. Он все это остановил.
Томми покачал головой:
— Это ты его остановила. Ты так его полюбила, что он понял — в этой жизни существует не только месть. Ты его изменила. Дала еще один шанс стать тем Майклом, которого мы когда-то знали, а не холодным, жестоким Борном, в которого он превратился. Ты сдвинула с места гору. — Он пальцем постучал по ее подбородку. — Он тебя обожает. Любой, у кого есть глаза, увидит это.
«Я выбираю тебя. Я выбираю любовь». Эти слова Майкла она снова и снова проигрывала в голове всю ночь. И они внезапно обрели смысл. И, словно кто-то зажег свечу в ее душе, Пенелопа без тени сомнения поняла, что в них заключена правда. Он ее любит.
У нее даже голова закружилась.
— Он меня любит, — произнесла она сначала негромко, пробуя слова на вкус. — Он меня любит! — И засмеялась, глядя на Томми. — В самом деле любит!
— Конечно, любит, глупая ты девчонка, — улыбнулся Томми. — Мужчины вроде Борна не признаются в любви притворно. — Он понизил голос до заговорщического шепота. — Это вовсе не в его характере.
Ну конечно же. Великий и опасный Борн, холодный и жестокий, человек, управляющий игорным адом, похищающий женщин глухой ночью и живущий только ради мести, — вовсе не тот человек, который может влюбиться в собственную жену. И все-таки это произошло. Чудеса возможны.