Распутник
Шрифт:
Хочу мужчину, который в лесу перебросил меня через плечо и уговорил выйти за него замуж ради приключения. Хочу мужчину, который может быть холодным и знойным, который то взлетает, то падает. Того, кто управляет мужским клубом и дамским клубом, и казино, и чем там еще является это невероятное место. Думаешь, я вышла за тебя замуж вопреки твоему несовершенству? Я вышла за тебя ради твоего несовершенства, глупый ты человек. Твоего блистательного, приводящего в бешенство несовершенства!
Разумеется, это неправда. Она
Но он не собирался отпускать ее.
Не теперь, когда понял, как это чудесно — держать ее в своих объятиях.
— Пенелопа...
Он снова протянул к ней руки, и на этот раз она позволила себя обнять. Позволила прижать свое роскошное тело к его.
— Я для тебя слишком несовершенен, — прошептал он ей в висок.
— Ты для меня идеально несовершенен.
Она ошибалась, но он больше не хотел об этом думать, а вместо этого сказал:
— Ты стоишь обнаженная в игорном аду, любовь моя.
Она пробормотала свой ответ ему в грудь, и он скорее почувствовал ее слова, чем услышал:
— Просто поверить не могу.
Он погладил ее по спине, прикрытой сюртуком, и улыбнулся при мысли, что на ней его одежда.
— Зато я могу, моя сладкая авантюристка. — Поцеловал ее в белокурую макушку и сунул руку под сюртук, чтобы прикоснуться к ее прелестной груди. Пенелопа вздрогнула от удовольствия, и ему это понравилось. — Мне бы хотелось, чтобы ты каждый день оказывалась голой под моей одеждой.
Она улыбнулась:
— Я каждый день голая под моей собственной одеждой, разве ты не заметил?
Майкл застонал.
— Зачем ты мне это сказала? Как я теперь смогу заниматься делами, если буду постоянно думать о твоей наготе?
Засмеявшись, она отодвинулась от него, и они начали одеваться. Каждый раз, как Майкл протягивал к ней руку, она звучно шлепала по ней.
— Я просто помогаю.
— Ты меня задерживаешь.
Она поправила маленький кремовый бантик на груди. Майкл без зеркала завязывал галстук. Он бы с радостью одевался так с ней каждый день, до конца жизни.
Но этого не будет.
«После того как она узнает о твоей лжи», — шепнуло у него в голове.
— Это вода? — Пенелопа показала на кувшин, стоявший около умывальника.
— Да.
Она налила в таз воды и опустила в него ладони. Не для того, чтобы вымыть их, а просто чтобы подержать в прохладной жидкости. Майкл увидел, как она закрыла глаза и глубоко вздохнула. Раз. Другой. Третий. Затем вынула руки из воды, отряхнула их и повернулась к нему.
— Я должна тебе кое-что сказать.
Девять лет наблюдая за игрой в кости, карты и прочими азартными играми, Майкл научился читать по лицам. Научился определять нервозность и возбуждение, и жульничество, и ложь, и ярость, и все прочие оттенки человеческих эмоций.
Все — кроме того чувства, что сейчас отражалось во взгляде
Как ни странно, именно потому, что никогда не видел его раньше, он сразу точно понял, что это за чувство.
Любовь.
У него перехватило дыхание. Он выпрямился, охваченный сразу и желанием, и страхом, и еще чем-то, о чем не хотел даже думать. Чего не хотел признавать.
А ведь он просил ее не верить ему, не возводить на пьедестал.
Он ее предупреждал.
И ради собственного здравого рассудка он не мог позволить ей сказать, что она его любит.
Потому что оказалось, что он слишком сильно хочет это услышать.
И тогда Майкл сделал то, что умел делать лучше всего, — подавил искушение. Подошел к Пенелопе, притянул ее к себе и быстро поцеловал, хотя ему отчаянно хотелось целовать ее долго. Насладиться этим поцелуем. Превратить его во что-то такое же искушающее, как пронзившее его чувство.
— Уже поздно, милая. Хватит на сегодня разговоров.
Любовь в глазах Пенелопы сменилась растерянностью, и его переполнила ненависть к себе.
Печально, но это чувство тоже становилось ему чересчур знакомым.
В дверь постучали, выручив его. Майкл глянул на часы — почти три утра, слишком поздно для посетителей. Это могло означать только одно — новости.
Он быстро подошел к двери и отпер ее, прочитав все на лице Кросса раньше, чем тот успел вымолвить хоть слово.
— Он здесь?
Взгляд Кросса метнулся поверх плеча Майкла на Пенелопу и снова вернулся к Майклу. Какие серые и непроницаемые у него глаза!
— Да.
Майкл не мог заставить себя посмотреть на нее. Она подошла так близко, что ее нежный аромат окутывал его. Вероятно, в последний раз.
— Кто здесь? — спросила Пенелопа.
Он не хотел отвечать, хотя понимал, что она так или иначе узнает правду. А когда узнает, он потеряет ее навсегда.
И тогда он посмотрел ей в глаза, стараясь выглядеть спокойным и хладнокровным.
Помнить, что десять лет назад он поставил перед собой одну-единственную цель.
— Лэнгфорд.
Она застыла, когда это имя словно взорвалось в комнате.
— Одну неделю, — мягко попросила Пенелопа, вспомнив их соглашение и покачав головой. — Майкл. Пожалуйста. Не делай этого.
Но он не мог остановиться. Это все, чего он когда-либо хотел.
Пока не появилась она.
— Оставайся здесь. Кто-нибудь отвезет тебя домой.
Он вышел из комнаты. Дверь за ним захлопнулась со звуком, напоминающим ружейный выстрел. И делая шаг за шагом по этому темному, пустому коридору, Майкл пытался укрепить себя, готовясь к тому, что ему предстояло. Как ни странно, не встреча с Лэнгфордом, с человеком, отнявшим у него его жизнь, требовала от него дополнительных сил, а потеря Пенелопы.