Ратное счастье
Шрифт:
Размышлять мне было некогда. Переговорив со старшиной, я решила идти с волокушами хотя бы до_ первого большого привала, там видно будет, В случае необходимости перегрузим на себя, а волокуши оставим с «маяком» на дороге: старшина, с большим трудом заполучивший для ротного имущества одноконную фуру, подберет.
Общее построение батальона несколько задержала сборная рота капитана Пухова. Что-то там не срабатывало. Александр Яковлевич, как всегда, суетился, нервничая, повышал голос на взводных командиров. Возмущаясь, Парфенов ворчал: «Вот уж истина: где
У меня все сошло более-менее благополучно. Перепало малость только Соловью. Бедняга под тяжестью туго набитого «сидора» согнулся, как странник-богомолец.
Эй, купец! — окликнула я его. — Что у тебя там?
Щурум-бурум и жареные гвозди,— бойко отозвался связной. — Все в хозяйстве гоже. Я ж не такой бездомовник, как вы...
Я приказала ему сдать вещмешок старшине на повозку и следовать в хвосте роты — на случай помощи отстающим.
Маршевая колонна шла довольно ходко, без ЧП, разговоров и пререканий. В тишине слышался только хруст гравия под солдатскими ногами да отвратительный, как зубная боль, скрежет по земле днищ пулеметных волокуш.
Вдоль колонны, взад-вперед, как некий дух, «летал» комбат Фома Фомич, против обыкновения злющий — не подходи! Придираясь к мелочам, срывался на крик, как капитан Пухов. Что такое? Я было с досадой подумала: «Вот она — эта самая любовь. На глазах характер портится...» Однако, сомневаясь, спросила рядом идущего Вовку Сударушкина:
Что с ним? Точно с цепи человек сорвался...
А то ты и не знаешь? — не без подковырки ответил мне комсорг. — А «слепую» атаку ты едала?
Ас чем ее едят?
Оказалось, что у комбата была причина для срыва. Он почему-то всерьез надеялся, что нас вернут на свои прежние позиции, где нейтралка была изучена вдоль и поперек и пристреляна до последнего кустика. И теперь он переживал этот свой просчет. Фому Фомича можно было понять. А если на рассвете прямо с марша в бой? Что успеешь и что увидишь в темноте на новом месте, в незнакомой обстановке? Действительно, придется воевать «вслепую». Эх-ма! Признаться, и меня начал посасывать червяк тревоги. Как-правильно расставить пулеметы? Как приглядеть запасные позиции?..
В половине ночи мы со всеми предосторожностями пришли на исходные позиции — промежуточный рубеж: в систему траншей и окопов, совсем недавно отбитых гвардейцами у противника.
Гвардейцы сменялись тихо: ни одна железка не брякнула. Действительно по-гвардейски, умело.
Заминка вышла только у меня. Мой гвардейский коллега, торопясь вывести людей с позиций, решил было разом снять все свои пулеметы. Не имея возможности хоть как-то сориентироваться в темноте, я решительно запротестовала. И он был вынужден уступить. Сменялись популеметно — баш на баш. Мне, разумеется, ничего другого не оставалось, как занять готовые пулеметные открытые площадки. Правда, мой сердитый собрат по оружию на прощанье вручил мне сводную схему пулеметного огня противника и отчетную карточку контрогня. Спасибо. Но ведь за ночь фашисты могут все переиграть, и тогда
В траншее было зябко и грязно. Снег, перемешанный артогнем с землей, подтаивал на глазах, стекая струйками ржавой грязи на дно полупрофильных окопов. С низких брустверов, как потревоженная лава, сползала вязкая глина. Промокшая обувь ледяными тисками схватывала ноги. Однако никто не жаловался. Даже новички.
Был предрассветный час затишья — пауза, когда противные стороны, выплеснув ярость в напряженной схватке, остывали, накапливая силы. Тишина в данном случае была для нас помехой номер один. Как выявишь вражеские огневые точки в натуре, когда они молчат? Может, спровоцировать?.. Тем более что после марша пулеметы все равно необходимо опробовать. Не с постоянных позиций, разумеется, а кочевым способом.
Посоветовавшись с комбатом, я так и поступила. «Максимы» зарядили специальными лентами с трассирующими патронами — по светящимся пунктирам полета пуль можно скорректировать направление огня.
Целый час, кочуя по траншее от фланга до фланга, мои пулеметы работали на пределе, пытаясь вызвать ответный огонь. Но фашисты — ни выстрела! Как вымерли вражеские позиции. А между тем чуткое ухо пехотинца улавливало, что там идет скрытная деловитая возня. Доносилось осторожное позвякивание лопат.
— Не иначе как убитых «он» хоронит,— предположил старший сержант Пряхин.
Я Николая поддразнила:
— Попал... пальцем в небо. «Он» же не хоронит погибших на месте — в тыл утаскивает. Позиции фрицы, наверное, укрепляют. Вот и вкалывают под сурдинку...
Пулеметчики, получив сытный ужин и авансом завтрак, так наелись, что едва отдувались. Старшина Василий Иванович, посмеиваясь, удивлялся:
Верите ли, пять термосов чаю выхлестали! Куда только влезло...
Это хорошо,— возразила я. — По крайней мере, согрелись.
Отошли,— согласился старшина. — Водки ж двойную чарку получили.
Не заснули бы... — встревожилась я.
— Да что вы? Где ж тут спать? Печурки пока топить не приказано.
— Рассказывайте! Вон Воробьев на ходу умудрился заснуть. Носом по земле прошелся...
— А, Воробьев!.. — брезгливо сморщился старшина. В разговор включился только что подошедший Кузнецов:
Да не спал он, товарищ лейтенант! Говорит, куриная слепота напала.
А не симулирует?
— Да кто ж его знает... Вполне возможно. А как докажешь?
— Тьфу,— сплюнул старшина. — Тоже мне — хвороба. Я о ней с сорок второго и не слыхивал.
На всякий случай я приказала Кузнецову не ставить Воробьева на ночную вахту — вдруг и в самом деле не притворяется.
Мимо нас, возвращаясь с рекогносцировки, в сопровождении офицеров артиллерийской разведки торопливо прошел комбат. На ходу кивнул мне: «Салют, старлей!» Гм... давно не виделись. Отошел, авансом пережив свою «слепую» атаку. Ах, комбат, комбатище, пусть нам повезет!..
Комбатов Мишка тоже на ходу передал мне приказание: через час на оперативку.