Райский сад

Хемингуэй Эрнест Миллер

— Могло бы случиться что-то и похуже. Может, так лучше — пройти через все и забыть.

— Ты можешь отправить ее отсюда.

— Так легко мы теперь не выпутаемся. Неужели она тебя не волнует?

— Даже очень.

— Я так и знала. Но я люблю тебя, а остальное не важно. Ты ведь сам это знаешь.

— Ничего я не знаю, дьяволенок.

— Ладно, не будем такими мрачными. Когда ты мрачен, мне кажется, что все кончено.

Глава двенадцатая

Ветер дул третий день кряду, только теперь

порывы его стали слабее. Дэвид сел за стол, перечитал рассказ с самого начала до той строчки, где прервал работу, и, читая, выправил написанное. Он продолжал писать и перенесся в рассказ, забыв о настоящем, так что, когда раздались женские голоса, он не стал прислушиваться. Женщины прошли под окном, и он махнул им рукой. Они помахали в ответ, и темноволосая девушка улыбнулась, а Кэтрин послала ему воздушный поцелуй. Утром девушка выглядела очень хорошенькой, лицо ее сияло и было покрыто ярким румянцем. Кэтрин была красива, как всегда. Он услышал мотор автомобиля и про себя отметил, что они уехали на «бугатти». Дэвид снова погрузился в работу. Рассказ получался хороший, и он закончил его перед самым полуднем.

Завтракать было поздно, и, хотя в записке, приложенной к ключу от машины, Кэтрин писала, что они уехали в Ниццу и на обратном пути подождут его в кафе, он слишком устал, чтобы ехать в город на старенькой «изотте» с плохими тормозами и неисправным мотором.

«Я знаю, чего мне хочется, — подумал он. — Холодного пива в высокой литровой кружке из толстого стекла и pomme a l'huile, 20посыпанного молотым перцем». Но пиво на побережье было плохим, и он с удовольствием вспоминал Париж, да и другие города, и радовался тому, что удалось поработать и закончить хороший рассказ. Это была первая вещь, которую он написал с тех пор, как женился. «Главное — суметь закончить, — думал он. — Неоконченная вещь ничего не стоит. Завтра я продолжу повесть о путешествии и обязательно закончу и ее. Только как? Как ты собираешься закончить ее теперь?»

Как только он отвлекся от работы, в голову полезло все, о чем он старался не думать. Он вспомнил вчерашнюю ночь, дорогу, по которой два дня назад ехал с Кэтрин и по которой сегодня она отправилась вместе с этой девушкой, и ему стало не по себе. «Должно быть, они возвращаются. Уже полдень. А может быть, они в кафе. „Будь проще“, — сказала Кэтрин. Но она имела в виду что-то еще. Наверное, она знает, что делает. Наверное, она знает, чем все кончится. Наверное, она действительно знает. А ты нет.

Ну вот, работал спокойно, а теперь дергаешься. Лучше напиши еще один рассказ. Напиши самый трудный из тех, что задумал. Иди и садись писать. Нужно держаться, если желаешь ей добра. Много ли хорошего ты ей дал? Много? Нет, не много. Много — значит достаточно. Завтра же принимайся за новый рассказ. Нет, к черту завтра! Что значит завтра?Иди пиши сейчас».

Он сунул записку и ключ от машины в карман, вернулся в рабочую комнату, сел за стол и написал первый абзац нового рассказа, который откладывал с тех самых пор, как научился писать. Он написал этот абзац простыми предложениями,

и теперь все проблемы, о которых он хотел рассказать, предстояло пережить самому и оживить их на бумаге. Начало написано, и остается только продолжить работу. «Вот и все, — сказал он. — Видишь, как на самом деле просто то, что у тебя не получалось?» Потом он вышел на террасу, сел за столик и заказал виски с содовой.

Племянник хозяина принес из бара бутылки, лед, стакан и сказал:

— Месье еще не завтракал.

— Я слишком долго работал.

— C'est dommage, 21— сказал паренек. — Принести что-нибудь? Сандвич?

— В нашей кладовой есть банка Maquereau Vin Blanc. 22Откройте и принесите мне.

— Но она теплая.

— Не важно. Принесите.

Он съел Maquereau Vin Blanc и выпил виски с содовой. Конечно же, охлажденная рыба была бы куда вкуснее. За едой он прочел утреннюю газету.

«В Ле-Гро-дю-Руа мы ели свежую рыбу, — подумал он, — но это было так давно». Он стал вспоминать Ле-Гро-дю-Руа, когда услышал гул мотора поднимавшейся в гору машины.

— Уберите это, — сказал он официанту, встал, перешел в бар, налил себе еще виски, положил в стакан лед и долил содовой. Во рту оставался привкус от вымоченной в вине и сдобренной специями рыбы, и он взял бутылку минеральной и сделал несколько глотков из горлышка.

Дэвид услышал их голоса, и вот они появились в дверях такие же оживленные и счастливые, как вчера. Кэтрин, светленькая, точно березка, с загорелым лицом, нежным и возбужденным. Вторая, темноволосая девушка с взъерошенными от ветра волосами и горящим взглядом, как только подошла ближе, неожиданно смущенно потупилась.

— Мы решили не заходить в кафе, когда увидели, что тебя там нет, — сказала Кэтрин.

— Я работал допоздна. Как дела, дьяволенок?

— Отлично. Про нее можешь даже не спрашивать.

— Вам хорошо работалось, Дэвид? — спросила девушка.

— Вот это жена! — сказала Кэтрин. — А я и забыла спросить.

— Что делали в Ницце?

— Можно, мы сначала выпьем, а потом расскажем?

Женщины стояли так близко от него, что он почти физически ощущал их близость.

— Вам хорошо работалось, Дэвид? — еще раз спросила девушка.

— Конечно, хорошо, — сказала Кэтрин. — Он иначе не умеет, глупышка.

— Правда, Дэвид?

— Да, — ответил он. — Спасибо.

— Дадут нам выпить? — спросила Кэтрин. — Мы, правда, не работали. Только купили кое-что, кое-что заказали, да еще поскандалили.

— Ну, разве это скандал.

— Не знаю, — сказала Кэтрин. — Какая разница?

— Что у вас случилось? — спросил Дэвид.

— Пустяки, — сказала девушка.

— Ерунда, — сказала Кэтрин. — Мне даже понравилось.

— В Ницце кто-то прошелся по поводу ее брюк.

— В этом нет ничего обидного, — сказал Дэвид. — Ницца — большой город. Этого следовало ожидать, раз поехали туда в таком виде.

— Скажи, я изменилась? — спросила Кэтрин. — Почему до сих пор здесь нет зеркала? Как, по-твоему, я хоть сколько-нибудь изменилась?