Райский сад

Хемингуэй Эрнест Миллер

— Я вернусь, — сказала она. — Я уверена, что справлюсь с собой, стоит мне все испробовать. Пожалуйста, верь мне.

Он ничего не ответил.

— Она ждет меня. Ты же слышал, я ее просила. Нельзя же останавливаться на полпути.

— Я уезжаю в Париж, — сказал Дэвид. — Найдешь меня через банк.

— Нет, — сказала она. — Нет. Ты должен помочь мне.

— Я не могу тебе помочь.

— Можешь. Ты не уедешь. Я этого не выдержу. Я не хочу

оставаться с ней. Я всего лишь хочу попробовать. Неужели не ясно? Ну пожалуйста, пойми. Ты всегда понимал меня.

— Только не в этом.

— Пожалуйста, попытайся понять. Раньше ты все понимал. Правда, Дэвид?

— Может быть. Раньше.

— Мы сами это затеяли, и, когда все кончится, останемся только мы. Я люблю одного тебя.

— Не делай этого.

— Не могу. Еще в школе мне всегда попадались подружки, которые хотели попробовать. Но я не решалась и так и не рискнула. А сейчас не могу иначе.

Он ничего не ответил.

— Ты должен знать, что я чувствую.

Он ничего не ответил.

— Как бы там ни было, она влюблена в тебя, и ты тоже можешь быть с ней, и мы будем квиты.

— Ты сошла с ума, дьяволенок.

— Знаю, — сказала она. — Молчу.

— Поспи, — сказал он. — Просто ляг рядом тихонечко, и мы оба заснем.

— Я так люблю тебя, — сказала она. — И ты единственный, с кем мне хорошо. Я и ей слишком много о тебе рассказывала, впрочем, ни о чем другом она и говорить не хочет. Ну вот, я успокоилась и теперь могу идти.

— Нет. Не надо.

— Да, — сказала она. — Подожди. Я скоро.

Когда она вернулась, Дэвида в комнате не было. Она постояла, глядя на пустую постель, потом подошла к ванной комнате, открыла дверь и долго смотрела на себя в высокое зеркало. Лицо ее ничего не выражало. Таким же безразличным взглядом она оглядела себя с головы до ног. Когда она вошла в ванную и прикрыла за собой дверь, на улице было уже темно.

Глава тринадцатая

Из Канн Дэвид вернулся уже в сумерках. Ветер стих. Он поставил машину на обычную стоянку и прошел по дорожке до того места, где свет из окон освещал внутренний дворик и сад. Из дверей навстречу ему вышла Марита.

— Кэтрин в скверном состоянии, — сказала она. — Пожалуйста, будь с ней поласковее.

— К черту вас обеих, — сказал Дэвид.

— Меня, пожалуйста. А ее нет. Не надо так, Дэвид.

— Не учи меня.

— Ты не хочешь за ней поухаживать?

— Не очень.

—

Тогда я.

— Ну еще бы!

— Не будь дураком, — сказала она. — Поверь мне, это серьезно.

— Где она?

— Там, ждет тебя.

Дэвид вошел в дом. Кэтрин сидела возле пустого бара.

— Привет, — сказала она. — Зеркало так и не принесли.

— Привет, дьяволенок. Извини, я задержался.

Его поразили ее мертвенная бледность и вялый голос.

— Я думала, ты уехал совсем, — сказала она.

— Разве ты не заметила, что вещи на месте?

— Я не смотрела. Да ты бы ничего и не взял.

— Да, — сказал Дэвид. — Я ездил в город.

Она вздохнула и отвернулась к стене.

— Ветер стихает, — сказал он. — Завтра будет хороший день.

— Мне все равно, что будет завтра.

— Уверен, что это не так.

— Так. Не уговаривай меня.

— И не думаю, — сказал он. — Пила что-нибудь?

— Нет.

— Я приготовлю.

— Не поможет.

— А вдруг. Раньше помогало.

Он стал готовить коктейль, а она механически следила, как он смешивает напитки и наливает их в стаканы.

— Не забудь маслины в чесночном соусе, — сказала Кэтрин.

Он подал ей стакан и поднял свой:

— Это за нас.

Она вылила свой коктейль на стойку бара и смотрела, как жидкость растекается по деревянной поверхности. Потом взяла одну маслину и положила в рот.

— Нет больше «нас», — сказала она. — Кончились.

Дэвид вынул из кармана платок, вытер стойку и приготовил еще коктейль.

— Все дерьмо, — сказала Кэтрин.

Дэвид протянул ей стакан, она взяла его и снова вылила. Дэвид еще раз вытер жидкость платком, неторопливо выжал его. Потом он выпил свой мартини и смешал два новых.

— Этот ты выпей, — сказал он. — Просто так.

— Просто так, — повторила она, подняла стакан и сказала: — За тебя и твой проклятый платок.

Она выпила до дна и потом еще долго вертела стакан в руке, рассматривая что-то сквозь него, и Дэвид был уверен, что она вот-вот швырнет его ему в лицо. Но Кэтрин поставила стакан на стойку, взяла из него чесночную маслину, медленно прожевала ее и протянула Дэвиду косточку.

— Полудрагоценный камень, — сказала она. Спрячь в карман. Я бы еще выпила, если ты приготовишь мартини.

— Но пей понемногу.

— О, со мной все в порядке, — сказала Кэтрин. — Ты, возможно, даже разницы не почувствуешь. Когда-нибудь это со всеми случается.