Разбитые сердца

Гувер Колин

— Вот двадцатка. Купи себе новую.

На этом я разворачиваюсь и выбегаю за дверь. Я пробираюсь среди стоящих рядами машин, сжимая в руке карту памяти.

Сажусь на пассажирское сиденье отцовской машины и захлопываю дверь тихо, потому что отец говорит по телефону. Похоже, деловой звонок. Я тянусь на заднее сиденье машины и убираю карту в рюкзак. Вновь посмотрев вперед, я вижу, как двое парней выходят из закрытой части парома.

Маркос разговаривает по телефону, а второй парень рассматривает фотоаппарат, все еще пытаясь собрать части воедино.

Оба продвигаются к стоящей недалеко от нас машине. Я вжимаюсь в кресло в надежде, что они меня не увидят.

Они садятся в «БМВ», стоящий в двух рядах от нас с отцовской стороны машины.

Отец заканчивает разговор и заводит двигатель, как раз когда паром начинает швартоваться. На небе виднеется лишь половина солнца. Вторую половину поглотили земля и море. Мне бы хотелось, чтобы море сей же миг сделало со мной то же самое.

— Сара с нетерпением ждет вашей встречи, — говорит отец. — На полуострове совсем немного постоянных жителей, не считая ее парня. Сплошь загородные летние дома. Airbnb, Vrbo, все в таком духе. Новые люди сменяют друг друга каждые несколько дней, и хорошо, что у нее появится подруга.

Машины друг за другом начинают выезжать с парома. Сама не знаю, зачем я бросаю взгляд на проезжающий мимо нас «БМВ». Парень с камерой смотрит из окна.

Я замираю, когда он замечает меня на пассажирском сидении.

Мы встречаемся взглядом, и он неотрывно смотрит на меня все время, что они проезжают мимо. Мне не нравится, что мое тело откликается на его взгляд, и, отвернувшись, я смотрю в свое окно.

— Как зовут парня Сары?

Я всем своим существом надеюсь, что это не Маркос и не его придурочный друг с красивыми глазами.

— Маркос.

Кто бы сомневался.

Глава 4

Дом оказался не таким вычурным, как я опасалась, но все же это самый красивый дом, в котором мне доводилось бывать.

Двухэтажное строение на береговой линии, возведенное на высоких открытых опорах, как и все дома в округе. Чтобы подняться даже на первый этаж, нужно преодолеть два лестничных пролета.

Я приостанавливаюсь наверху лестницы и прохожу в дом вслед за отцом знакомиться с его новой семьей.

С минуту я любуюсь видом. Всюду, куда ни брошу взгляд, перед нами словно стена из океана и прибрежной полосы. Водная гладь будто живая. Вздымается. Дышит. Вид завораживающий и пугающий одновременно.

Интересно, моя мать хоть раз видела океан перед смертью? Она родилась и выросла в Кентукки, в том же городе, в котором умерла прошлой ночью. Не припомню ни одной истории о ее путешествиях и ни одной детской фотографии с каникул. Мне становится грустно за нее. Я даже не представляла, какое значение для меня будет иметь возможность увидеть океан. Но, увидев его, я хочу, чтобы каждый человек на земле испытал это чувство.

Возникает ощущение, что увидеть океан собственными глазами почти так же важно, как иметь кров и еду.

Кажется вполне естественным, что должны существовать благотворительные фонды, единственная цель которых — дать людям возможность отправиться на побережье. Это должно быть основным правом человека. Предметом первой необходимости. Будто годы психотерапии, сжатые в пейзаж.

Я отвожу взгляд от пляжа в сторону женщины, стоящей в дверях гостиной. Именно такой я ее себе и представляла. Яркая, как леденец на палочке, с белыми зубами, розовым маникюром и белокурыми волосами, на уход за которыми явно тратится немало денег.

Я издаю стон, но его никто не должен был услышать. Возможно, он прозвучал громче, чем я рассчитывала, потому что женщина в ответ наклоняет голову. Но все равно улыбается.

Я готова отбиваться от объятий и прижимаю к груди портрет матери Терезы и рюкзак в качестве преграды.

— Здрасьте. — Я прохожу в дом. Пахнет чистым хлопком и… беконом. Чудное сочетание, но даже оно становится приятной переменой после плесени и табачного дыма, которыми всегда пахло в нашем трейлере.

Алана, не имея возможности обнять, похоже, не понимает, как ей меня поприветствовать. Отец бросает ключи от машины на каминную полку и спрашивает:

— Где Сара?

— Иду! — отвечает пронзительный, наигранный голос под топот шагов на лестнице. В гостиной появляется юная версия Аланы и улыбается, демонстрируя зубы, которые кажутся еще белее, чем у матери. Она подпрыгивает, хлопает и взвизгивает, что, честно говоря, повергает меня в ужас.

Девушка бросается ко мне через всю комнату.

— О боже, ты такая хорошенькая. — Она хватает меня за руки. — Пойдем, я покажу твою комнату.

Даже не дает мне времени возразить. Я иду следом за ней и ее болтающимися перед моим лицом волосами, собранными в хвост. На ней только джинсовые шорты, верх от бикини и никакой футболки. От нее пахнет кокосовым маслом.

— Ужин через полчаса! — кричит Алана с первого этажа.

Когда мы поднимаемся наверх, Сара отпускает мою руку и открывает передо мной дверь.

Я оглядываю свою новую спальню. Стены выкрашены в спокойный голубой цвет, почти такой же, как цвет глаз парня с парома. Кровать застелена белым покрывалом с голубым осьминогом.

Она безукоризненно заправлена и украшена чудовищным количеством подушек.

Она выглядит и пахнет так чисто, что страшно прикоснуться, но Сара плюхается на кровать и наблюдает, как я осматриваю комнату. Она в три раза больше той, в которой я выросла.

— Моя комната напротив, — говорит она, указывая на дверь, в которую мы только что вошли. Затем машет рукой в сторону дверей, ведущих на балкон со свободным обзором на пляж. — Из этой комнаты открывается самый красивый вид во всем доме.

Должно быть, с комнатой что-то не так, раз в ней никто не хочет жить, несмотря на лучший вид из окон. Возможно, на пляже по утрам слишком шумно, и эта спальня принимает удар на себя.

Сара спрыгивает с кровати и, открыв дверь, зажигает свет в ванной.