Разбитые сердца

Гувер Колин

Этим летом я хочу сама контролировать ситуацию. Даже не представляю себе жизни с человеком, который думает, будто может наверстать упущенное время излишней родительской заботой. Лучше бы мы просто молча сосуществовали в одном доме, пока мне не придет пора уезжать в колледж в августе.

Мы идем навстречу друг другу. Отец делает первый шаг, поэтому я стараюсь сделать последний. Мы не обнимаемся, потому что у меня в руках рюкзак, сумка и пакет с портретом матери Терезы. Я не люблю обниматься. Прикосновения,

тисканье и улыбочки не входят в мою программу воссоединения.

Мы неловко киваем друг другу, и становится очевидным, что мы два незнакомца, которых объединяет лишь мрачная фамилия и часть ДНК.

— Ух ты, — говорит он и осматривает меня, качая головой. — Ты взрослая. И красивая. И высокая… и…

Я отвечаю вымученной улыбкой.

— Ты выглядишь… старше.

Его темные волосы сбрызнуты спреем для укладки, а лицо выглядит полнее. Он всегда был красив, но почти все маленькие девочки считают своих отцов красивыми. Став взрослой, я вижу, что он действительно красивый мужчина.

Наверное, даже нищие отцы могут быть привлекательными.

В нем произошли еще какие-то изменения, никак не связанные со старением. Не понимаю, что изменилось. И не уверена, что они мне нравятся.

Он жестом указывает на багажную ленту.

— Сколько у тебя с собой сумок?

— Три.

Ложь тотчас срывается с языка. Порой я сама поражаюсь, как легко мне дается вранье. Еще один защитный механизм, который я выработала, живя с Джанин.

— Три больших красных чемодана. Я подумала, что, возможно, останусь на несколько недель, поэтому взяла с собой все.

Раздается сигнал, и лента приходит в движение. Отец подходит к краю конвейера, откуда начинает вываливаться багаж. Я закидываю на плечо лямку рюкзака, в который сложены все вещи, что я взяла с собой.

У меня нет никакого чемодана, и тем более трех красных. Может, если отец подумает, что мой багаж потеряли в аэропорту, то предложит заменить мои несуществующие вещи.

Я понимаю, как лицемерно с моей стороны делать вид, будто потеряла багаж, которого у меня нет. Но и у него нога не сломана, так что мы в расчете.

Ложь в ответ на ложь.

Несколько минут мы стоим в неловкой тишине и ждем багаж, который не появится.

Я говорю, что мне нужно освежиться, и минут десять провожу в туалете. Рабочую форму я сняла еще перед посадкой в самолет. Надела одно из летних платьев, скомканных в рюкзаке. После долгого ожидания в аэропорту и перелета в тесном кресле оно смялось еще сильнее.

Рассматриваю свое отражение в зеркале. Я мало похожа на отца. У меня блеклые безжизненные русые волосы матери и отцовские зеленые глаза. Рот тоже достался от отца. У матери были тонкие, почти невидимые губы, так что отец дал мне еще кое-что, кроме фамилии.

И хотя отдельными чертами я похожа на них обоих, я никогда

не ощущала себя частью ни одного из них. Будто сама себя удочерила в детстве и с тех пор была сама по себе. Сегодняшняя поездка в гости к отцу воспринимается просто как… поездка. У меня нет чувства, будто я еду домой. Как нет и чувства, что я только что уехала из дома.

Дом кажется мне вымышленным местом, которое я ищу всю свою жизнь.

Когда я выхожу из туалета, все пассажиры уже разошлись, а отец стоит у стойки и заполняет претензию о потере багажа.

— По вашему билету багаж не зарегистрирован, — отвечает отцу кассир. — У вас есть квитанция? Иногда ее прикрепляют с обратной стороны билета.

Он переводит взгляд на меня. Я невинно пожимаю плечами.

— Я опаздывала, и багаж регистрировала мама, когда мне уже передали билет.

Я отхожу от стойки, сделав вид, будто меня крайне заинтересовал плакат на стене. Сотрудник сообщает отцу, что с нами свяжутся, если найдут чемоданы.

Отец подходит ко мне и жестом указывает на дверь.

— Машина в той стороне.

***

Аэропорт уже в десяти милях позади. Навигатор сообщает, что до его дома еще шестьдесят три мили. В машине пахнет лосьоном после бритья и солью.

— Когда устроишься, Сара сводит тебя в магазин за всем необходимым.

— Кто такая Сара?

Отец поглядывает на меня, будто сомневается, шучу я или спрашиваю всерьез.

— Сара. Дочь Аланы.

— Аланы?

Он вновь устремляет взгляд на дорогу, и я замечаю, как его челюсть едва заметно напрягается.

— Моей жены. Прошлым летом я присылал тебе приглашение на свадьбу. Ты сказала, что не можешь отпроситься с работы.

О. Эта Алана. Я знаю о ней не больше того, что была написано в свадебном приглашении.

— Я не знала, что у нее есть дочь.

— Ну да. Мы в этом году нечасто общались, — отвечает он, будто тоже таит обиду.

Надеюсь, я неверно истолковала его тон, иначе ума не приложу, как он может таить на меня обиду в каком бы то ни было виде. Он родитель. А я лишь результат плохого выбора и отсутствия контрацепции.

— О многом нужно тебе рассказать, — добавляет он.

Ох, он даже не представляет.

— У Сары есть братья или сестры? — спрашиваю я, а сама молюсь, чтобы их не было. Хватит с меня и того потрясения, что мне предстоит провести лето с кем-то, помимо отца. Большего напряжения я не вынесу.

— Она единственный ребенок. Чуть старше тебя — окончила первый курс в колледже. Вернулась домой на каникулы. Она тебе понравится.

Посмотрим. «Золушку» я читала.