Разбойник

Кемаль Яшар

— Хаджи, — сказал как-то эфе.

— Слушаю.

— У нас что ни день, то стычка. Так больше не может продолжаться. Достаточно одной шальной пули…

— Что же делать, мой эфе?

— Пораскинь умом. Но так продолжаться не может.

В ту ночь Хаджи и эфе — они ночевали в юрюкском шатре — не сомкнули глаз.

Рано поутру Хаджи встал и подошел к Чакырджалы.

— Ну, что скажешь?

Хаджи лукаво улыбнулся:

— А что скажет мой эфе?

Круглое лицо Чакырджалы было спокойно, чуточку бледно.

— Надо сколотить несколько отрядов — и все под моим началом.

— И

я так думаю.

К этому времени в отряд влились несколько надежных людей. Все смелые, удальцы. Харманлыоглу Ахмед, Длинный Мехмед, Араб Мерджан, Кара Али, бежавший из йеменской армии; под его-то командой Чакырджалы и сколотил второй отряд. Третьим командовал Чолак-эфе. В его отряде появился новый нукер — Маленький Осман. Это сразу облегчило положение Чакырджалы. Две шайки, действовавшие под его именем, отвлекали внимание преследователей, и он мог направить своего коня в любую — какую только пожелает — сторону.

Трудности, однако, не кончились. В те времена, пользуясь бессилием правительства, в горах хозяйничали и другие шайки. Две из них, самые большие, возглавляли Камалы Мехмед и Чамлыджалы Хосейин. Все они враждовали с Чакырджалы. Некоторые — из-за какой-нибудь пустячной обиды, другие — потому что недолюбливали поддерживавших его беев и ага, третьи просто его ненавидели, без всякого повода.

7

Чакырджалы оказался во главе разветвленной организации. Его поддерживали множество людей, бедных и богатых. Отовсюду неиссякаемым потоком шли деньги. Нередко корыстные интересы сталкивались, начиналась борьба. Ведь в городе наибольшим влиянием пользовался тот, за чьей спиной стояла самая сильная шайка в горах.

Чакырджалы жил в юрюкском становье. Он чувствовал себя спокойнее и увереннее, чем когда бы то ни было, хорошо знал себе цену. Большой жернов мелет муку большими мешками, так и он занимался теперь только важными делами. Говорил мало, не всякого удостаивал своего внимания.

— Хаджи, — сказал он однажды.

— Слушаю, мой эфе.

— По-моему, дела обстоят неплохо. Не пора ли нам залечь в какое-нибудь убежище?

— Самое время, мой эфе.

— Стало быть, прекращаем стычки с жандармами.

— Прекращаем.

Этот разговор был прерван появлением усталого, насквозь пропотевшего пастуха, которого сопровождал караульный.

— Мой эфе! Отряд Чолака попал в окружение возле Бохча. Еле держатся. Многих уже убили и ранили.

— Хаджи, вели его быстренько накормить. Мы все отправляемся на выручку. А то ведь пропадут, бедняги. Как ты считаешь, Хаджи?

— Эфе лучше знать.

— Тогда — в путь.

Шайка Чакырджалы всегда отличалась необыкновенной быстротой передвижения. Там, где другим необходим был бы час, они укладывались в четверть часа. Еще по дороге Чакырджалы узнал, что из всей шайки Чолака в живых остался только Маленький Осман. Он продолжал отстреливаться. Один против целого жандармского отряда.

— Осман, я здесь, — громко закричал Чакырджалы. — Не сдавайся!

И обрушился на незащищенный тыл жандармов. В несколько минут все они, кроме лейтенанта Мустафы-эфенди и двоих рядовых, были перебиты. Трое уцелевших бросились бежать. Но их остановил окрик Маленького

Османа:

— Сдавайтесь!

Жандармам пришлось сложить оружие. Маленький Осман подвел их к эфе, который ненавидел жандармов.

— Расстрелять! — коротко бросил он. И, обращаясь к лейтенанту, гневно проговорил: — Как только, собачий сын, у тебя поднялась рука уничтожить моих йигитов? И каких йигитов! У вас таких отродясь не бывало! Отвечай, поганец! Отвечай, чертово отродье!

— Сам ты поганец! Сам ты чертово отродье! — выкрикнул Мустафа-эфенди.

Чакырджалы никак не ожидал такого отпора. Даже остолбенел поначалу.

— Что ты сказал?

— А то и сказал, что ты сам поганец! Наслышался я о твоих делах, о славе твоей: думал, ты настоящий разбойник, не какой-нибудь мелкий грабитель. Но настоящий разбойник не позволит себе оскорблять пленного. Или убьет его — или отпустит на свободу. Понял? А ты — выродок…

Чакырджалы схватился было за ружье, но тут же опустил его.

— А ведь Мустафа-эфенди прав, Хаджи, — сказал он. — Он смелый человек, йигит. Таких я еще не видел среди жандармов. Ну что ж, придется его пощадить. Надо только ободрать ему кожу на пятках, чтобы не мог больше нас преследовать.

Мустафу-эфенди уложили наземь. Достали острые кинжалы, принялись спарывать кожу с пяток. Лейтенант молчал. Ни стона, ни крика, только лицо побледнело. В маленькую впадинку у его ног стеклась лужица крови.

Сокрушенно покачав головой, Чакырджалы произнес:

— А теперь отпустите его! Какие крепкие, отважные люди есть у нас в стране! Такие и нам нужны! Им бы не у османцев — у нас служить. Очень жаль, что они не с нами.

Надо было создавать новую шайку вместо Чолаковой. Пока у османцев есть смельчаки, подобные Мустафе-эфенди, приходится быть начеку.

Разожгли костер. Его алые отблески падали на верхушки сосен. На шампуре поджаривался барашек.

Чакырджалы сидел с усталым, задумчивым видом.

— Хаджи, нет ли у тебя кого на примете?

— Нет.

— А если подумать?

— Может быть, Послуоглу? Он только что вышел из тюрьмы и сейчас вместе со своими нукерами находится у себя в деревне. Что скажет мой эфе?

— Человек он, конечно, подходящий. Но только примет ли он наше предложение? Отнесется ли к нам с подобающим уважением?

— Попытка не пытка.

— Ну что ж, сегодня ночью повидаем его. Пошли к нему двоих наших людей, пригласи его к нам в гости.

До тюрьмы Послуоглу был разбойником. Парень не из робкого десятка. Жандармам он сдался только потому, что не мог оставить раненых товарищей. Дело было так. Вместе со своими нукерами он попал в засаду, устроенную жандармами. Первым же залпом ранило двоих. Послуоглу попытался спасти их, хотя они и твердили ему: «Беги! Нам все равно пропадать!» — «Настоящий эфе никогда не бросает своих товарищей в беде», — ответил он им и, пока не расстрелял все патроны, не сдался. Так что человек он надежный. Замечательный стрелок. Чакырджалы знал о нем все, до мельчайших подробностей. Знал, что скоро он поднимется в горы. Надо было попытаться перетянуть его на свою сторону. А если это не удастся, он станет соперником — и притом очень опасным.