Разорванные узы
Шрифт:
— Жалкое зрелище. Ты говоришь прямо как все они.
Он фыркает:
— Что, здраво? Не склонно к самоубийству?
Через глаза Азраэля я наблюдаю, как он проскальзывает в торговый центр и следует за линией солдат, переносящих контейнеры вглубь здания. Место в основном заброшено и разрушено: стёкла витрин разбиты, трещины бегут по богатому напольному покрытию. Каждый магазин, мимо которого мы проходим, разграблен, хотя я сомневаюсь, что они отдают товары своим солдатам или сторонникам. Сопротивление не заботится о своих, не говоря уже о тех, кто в нужде.
Они
Когда болтовня Киерана начинает отвлекать меня от охоты Азраэля, я обрываю его рыком:
— В чём, чёрт возьми, твоя проблема, Блэк? На Грифона напали, и я делаю всё, чтобы это не повторилось; конец истории. Все потеряли свои чёртовы хребты — неужели эта девчонка околдовала и тебя тоже? Норт и Грифон теряют здравый смысл, это я понимаю, но ты? Чёрт, кто бы мог подумать, что этот бездарный ничтожный кусочек ничего окажется настолько притягательным.
Он смотрит на меня секунду, затем качает головой так, что у меня сводит зубы:
— Я рад её присутствию не больше твоего…
— Очень сомневаюсь, Блэк…
Он взрывается, размахивая руками, будто пытается удержаться от того, чтобы на меня броситься:
— Это не имеет значения, Дрейвен. Ты погубишь мою команду!
— А я-то думал, это команда Шора? Я всегда считал тебя самым верным другом и заместителем, которого он мог иметь, но с этими протестами я начинаю думать, что ты надеешься на повышение.
Он снова качает головой и протягивает ко мне руку, но мои глаза вновь вспыхивают — и внезапно я окружён своими созданиями.
— Коснёшься меня — и они атакуют. Это единственное предупреждение, которое я тебе даю.
Он злобно ругается и делает два шага назад. Остальные члены команды уже не пытаются украдкой подслушивать — теперь все смотрят на нас. Аарав выглядит бледным, будто прикидывает, придётся ли ему ввязываться в эту стычку вслед за своим нынешним командиром, а Китара лишь качает головой, глядя на нас обоих.
— Шору будет что сказать по этому поводу.
Мои глаза снова вспыхивают, и ещё дюжина теней срывается с места, устремляясь в торговый центр вслед за Азраэлем.
— Да мне плевать на выговор от него. И если это заставляет вас трястись от страха, значит, вы все слишком размягчились. Я не стану прятаться от сложных или грязных операций. Я не остановлюсь, пока каждый мерзавец из Сопротивления не окажется в земле — или не будет съеден заживо моими тенями.
ЧЕТЫРНАДЦАТЬ
АТЛАС
— Если мне придётся высидеть ещё одну речь Эммерсона про «традиции Одарённых» и «права на силу по рождению», меня стошнит. Ковёр здесь — катастрофа, так что ничего страшного, но надеюсь, твои туфли не фамильная реликвия или что-то в этом роде, Басс. Знаю, твоей маме нравится, когда ты в этой фигне. Чёрт возьми, когда эти вечеринки стали такими скучными?
Кайл бросает на меня взгляд, постоянно выпрашивая моего одобрения, и ухмылка, которую я вынужден ему подарить в ответ, доставая телефон из кармана, чтобы подыграть, заставляет его чуть ли не извиваться от гордости
Это чертовски жалко.
Бросив взгляд на телефон, я мгновенно начинаю ненавидеть каждого в этой комнате в тысячу раз сильнее, чем раньше, — чёрт, я и не знал, что такое возможно. Я поворачиваюсь спиной к друзьям, как можно сильнее прикрывая экран.
Фото, которое прислала моя Связанная, — селфи, в нём нет ничего особенно вызывающего или даже постановочного, но достаточно одного взгляда, чтобы у меня подкосились колени. Связанная или нет, она — всё, чего я когда-либо хотел. Великолепная, идеальная, потрясающая — никакие слова даже близко не описывают её.
Её серебряные волосы теперь отливают фиолетовым, простые локоны падают по обе стороны лица, заставляя кожу сиять, а лазурная глубина её глаз выглядит ещё пронзительнее. Её взгляд мог бы пленить мою душу без участия её Дара, и я бы стоял на коленях, умоляя о большем.
Я хочу знать, какова она на вкус, как движутся её губы напротив моих, какие звуки она издаёт, когда извивается подо мной и умоляет о большем. Такая ли мягкая её кожа, какой кажется? Легко ли она краснеет, или мне придётся постараться? Чёрт, не знаю, чего я хочу больше, но каждой клеточкой тела чувствую: мне это понравится.
Я уже её люблю.
Боже, я отчаянно хочу эту девушку, и никто не должен об этом узнать.
Вытряхнув себя из этих мыслей, я оглядываю столовую и вижу, как мой отец допивает последние капли бурбона в бокале. Затем, не отрывая взгляда от Одарённого, с которым разговаривает, высокомерно протягивает бокал. Без паузы один из официантов бросается к нему, чтобы наполнить его снова, и в моей крови вспыхивает адреналин, пробуждая Узы в груди.
Это тот момент, которого я ждал весь вечер, терпя часы этой ерунды с приклеенной улыбкой, которую даже моя мать не смогла раскусить. Это уже шестая порция отца; хитрый блеск в его глазах становится острее теперь, когда он слишком пьян, чтобы это скрывать, и он начинает перекликаться с другими лидерами Сопротивления, хвастаясь их последними «победами». Он всегда обожал эти отвратительные самовосхваления, свои маленькие торжества, будто есть что-то, чем можно гордиться в насилии, за которое они несут ответственность. Главное, что пока он занят подпитыванием своего эго, он не будет следить за мной.
Идеальный прикрывающий фон для того, что мне нужно.
Ухмыляясь, я беру бокал у проходящего мимо официанта, наблюдая, как женщина открывает рот, чтобы возразить, но едва не прикусывает язык, осознав, что это я. Кайл тоже это ловит, хихикает себе под нос и хлопает Уокера по плечу. Зарии здесь нет — небольшое облегчение, но только потому, что я сказал маме, что прекращу то небольшое послушание, которое я ей сейчас позволяю, если она заставит меня находиться рядом с ней.
По тому, как работает мамин мозг, мне было очевидно: сначала она попробует самые простые решения и попытается подбросить мне моих бывших подружек в качестве средства против Связанной, независимо от того, насколько мерзкой является такая манипуляция.