Разорванные узы

Бри Джей

— Хочешь сходить в библиотеку после обеда? Мне бы очень помогла твоя помощь с заданием по экономике, которое у нас обеих. Ты просто гений в этом.

Сейдж пытается сгладить ситуацию, как всегда миротворца, которого я знаю с пелёнок:

— Вовсе нет. К тому же ты так здорово навёрстываешь. Я бы никогда не была на твоём месте, если бы бросила школу на первом курсе старшей школы. Ты потрясающая.

Мой взгляд резко обращается к моей Связанной:

— Ты бросила старшую школу?

Она ёрзает на месте, выглядит смущённой и бросает ещё

один взгляд на Сейдж, но это только ещё больше меня злит:

— Я слишком много переезжала, чтобы продолжать учиться. Но я много времени проводила в библиотеках.

«Переезжала».

Что за чушь, жалкий способ сказать: «Я гуляла по всей стране, чтобы сбежать от своих Связанных».

Перед глазами всё краснеет, хрупкий контроль над своим гневом окончательно лопается, и я не могу удержаться — отталкиваю тарелку и срываюсь на неё, прежде чем выбежать прочь:

— Ты настолько хотела сбежать от нас всех, что бросила старшую школу? Чёрт возьми, Фаллоуз, ты настоящая сука!

Она даже не пытается меня остановить, ни единого слова, и никогда ещё я не ненавидел свою жизнь сильнее, чем сейчас.

ДВЕНАДЦАТЬ

НОРТ

Серебристые локоны волос скользят, словно шёлк, сквозь мои пальцы — успокаивающее действие, которое к этому моменту почти стало мышечной памятью. Я знаю: я лежал здесь с моей Связанной, раскинувшейся на моей груди, уже тысячу ночей до этого, наслаждался бесконечными удовольствиями её кожи, прижатой к моей, в самые тёмные часы наших совместных ночей — больше раз, чем я могу сосчитать, — и всё же этого никогда не бывает достаточно.

Солнце ещё не взошло, всё ещё кокетничает с горизонтом, а в долине за грубо вырубленным окном висит густой туман. Деревянные рамы выглядят по-деревенски, самодельными, в них нет стёкол — только тонкие льняные занавески, шелестящие от лёгкого ветерка, наполняющего воздух ранним утром.

Я не узнаю ни комнату, ни вид за окном, но, несмотря на бугристый матрас и возмутительное отсутствие подушек на этой кровати, мне никогда не было так комфортно. Моя Связанная в безопасности. Она спит там, где ей и положено быть, каждый дюйм её тела удовлетворён после ночи поклонения моим рукам, и никто в мире не знает, где мы находимся.

Затем что-то шевелится в дальнем конце кровати, и я узнаю это движение: мой брат во сне придвигается ближе к своей Связанной. Её лицо поворачивается к нему в ответ — их Узы притягивают их друг к другу и объединяют нас всех вместе.

Моё спокойствие мгновенно рушится.

Это сон.

Ничего из этого не реально.

В груди глубоко внутри появляются трещины — сначала едва заметные, волосяные, но когда приходит следующая, они разрастаются, словно паутина, пока каждый дюйм моей души не оказывается покрыт ими.

У меня никогда не будет этого будущего. Независимо от того, насколько общие точки соприкосновения я смогу найти со своей Связанной, независимо от того, что может дать ей небольшое взросление, я никогда не познаю этого покоя внутри своей Группы

Связанных — потому что для Нокса это невозможно.

Во мне открывается разлом, отчаяние устремляется внутрь, пока эти крошечные трещины не раскрываются под давлением, и моя защита не оказывается полностью разрушена.

Погружаясь в страдание и душераздирающую правду, от которой я больше не могу прятаться, я оказываюсь в ловушке совершенства этого жестокого кошмара.

Я лежу в этой кровати со своей Связанной и братом, только это не совсем они — лишь те их версии, которые были у нас отняты вместе с будущим, которое у нас могло бы быть.

***

— Я больше не могу это выносить. Мне что, нужно изложить свою жалобу в письменном виде, чтобы к ней отнеслись серьёзно? Какой член Совета занимается всей этой ерундой?

Бросив на Грифона скучающий взгляд поверх стопки бумаг в руках, я ловлю облегчение от того, что его нытьё отвлекает меня от тревожных сведений в этих документах.

— Рассмотрение отзывов, проблем и жалоб от сообщества входит в мою компетенцию, хотя должен предупредить: мои электронные письма фильтруются по уровню важности, так что не жди быстрого ответа на своё нытьё.

Он фыркает, скрещивая руки на груди, но угрюмый вид, который он мне демонстрирует, противоречит запавшим глазам и болезненной бледности, от которой он всё ещё не может избавиться. Приподнявшись в кровати, он выглядит так, будто провёл десять раундов с Жнецом — или, может, с трудом возвращается к жизни после тяжёлой формы чумы. Даже после полноценных десяти часов сна он выглядит жалко.

С ноутбуком и толстой папкой документов под рукой я устроился за неиспользуемым столом в углу его комнаты, пока Нокс спал в кресле через комнату, а вокруг него кружили полдюжины его кошмаров. Я не планировал совсем отказаться от сна, но подробности насилия и ужасов, изложенные в отчётах, заняли меня настолько, что вся ночь прошла незаметно.

Не тревожа зверя, спящего у Грифона на груди, Нокс поворачивается к нему с язвительным взглядом, и ухмылка на его губах приобретает особенно режущую остроту:

— В прошлый раз, когда я заметил, что он ноет, Гриф пригрозил вырубить меня. Может, он и правда чувствует себя лучше, и нам стоит выпустить его отсюда. Надо будет сообщить Вивиану, что он освоил новую защитную тактику: потеть и дрожать перед врагами и надеяться на лучшее. Уверен, это чудесно скажется на наших показателях выживаемости.

Оставить его присматривать за «уходом» за Грифоном могло быть в основном корыстной задачей, но оказалось правильным решением после того, как упрямый засранец рухнул. Настаивая, что разбирается в этом лучше Целителя, и игнорируя указания Пейна отдыхать, он попытался принять душ. Нокс более чем способен переместить Грифона самостоятельно, так что, когда его кошмарное создание пришло за мной, у меня не возникло сомнений: он просто хотел добавить ещё одного свидетеля к тому, что он воспринимает как позор своего друга.