Разорванные узы
Шрифт:
Оли двигается медленнее обычного — всё ещё чувствует боль, несмотря на таблетки, — и я подстраиваюсь под её темп на всём пути, отказываясь отставать от неё больше чем на полшага. Я всё ещё чувствую запах её шампуня на своей рубашке, слабый, но уловимый аромат её кожи — и я почти злюсь при мысли о том, что сегодня придётся делить её с остальными Дрейвенами.
Такая собственническая черта обычно присуща ворчливому Норту, но я ничего не могу с собой поделать.
Оли немного неуклюже садится в машину, но по-прежнему молчит, даже когда я подъезжаю к месту высадки на кампусе. Хмурясь, я проверяю, что персонал Так всё ещё на своих постах — готов снова
Они все здесь, чёрт побери.
Оли дважды прочищает горло, словно нервничает или пытается подобрать нужные слова:
— Я действительно ценю…
Не отрывая глаз от периметра, я перебиваю её:
— Ты снова попытаешься сбежать?
Хмурясь на меня, она потирает затылок, прежде чем издать мучительный вздох:
— Нет.
Этот чёртов GPS-чип… Я и ненавижу его, и не могу вынести мысли о его удалении — пока. Может, если нам удастся выстроить между нами какое-то доверие, она расскажет мне, что, чёрт возьми, с ней на самом деле произошло. Если я выясню, что или кто её так напугал, и уничтожу этого мерзавца, я смогу вытащить эту штуку из неё.
— Ты бы сбежала, если бы мы не могли тебя отследить?
Её голос хриплый, она смотрит на свои колени, словно эти слова причиняют ей боль:
— Мне пришлось бы сбежать. Так будет лучше.
Правда.
Она верит в это каждой клеточкой своего существа. Независимо от того, является ли это объективной правдой, это её правда — и сейчас это главное. Настоящий враг, с которым мне нужно разобраться, — именно это. Заставить мою Связанную поверить, что независимо от опасности, независимо от того, кто за нами охотится, независимо от того, что поставлено на карту, она может доверять мне — что я встречу это вместе с ней. Она может положиться на меня, когда будет иметь дело с уязвлённой гордостью Норта, или когда Нокс начнёт свою чушь, или когда Совет попытается вмешаться. Ещё лучше — она может доверять мне, чтобы я защитил её, когда придёт Сопротивление.
Как, чёрт возьми, я собираюсь это сделать… ну, вот в чём настоящая проблема. Особенно когда она категорически против того, чтобы хоть немного открыться мне. Я смертельно устал быть терпеливым, но, похоже, это единственный вариант, который у меня есть.
Медленно кивая ей, я протягиваю оливковую ветвь, которую, я знаю, она не примет:
— Ты могла бы рассказать мне, знаешь. Это могло бы многое изменить для тебя здесь.
Точно по сигналу, она лишь пожимает плечами в ответ:
— Мы оба знаем, что ничего не изменится. Твой лучший друг уже сказал мне, что нет оправдания, достаточно хорошего для него, чтобы принять. Я в ловушке здесь, и из-за этого случится что-то плохое. Я делаю всё, что могу, чтобы это остановить, но… это всё равно, скорее всего, случится.
Правда. Раздражающая и не обязательно факт, но она в это искренне верит.
Я барабаню пальцами по рулю, обдумывая, как с ней поговорить. Сложно найти способ подойти к ней, не спугнув, но теперь я полон решимости:
— Проблема в том, что я знаю: ты в это веришь. Но я также знаю, что, что бы это ни было, ты должна была прийти к нам с этим вместо того, чтобы бежать. Ты должна была нам доверять.
Смех, который она издаёт, звучит мрачно и опустошённо — и это словно нож, вонзающийся в мою грудь:
— О да? Мне было четырнадцать. Ты знал, что оба моих родителя умерли прямо перед тем, как меня протестировали? Ты знал, что я потеряла всё и… это случилось? Я только что узнала, что у меня
Кири была прав. Что-то случилось с ней в той чёртовой больничной палате. Кожа руля скрипит под моими пальцами и вырывает меня из водоворота ярости. Я не могу позволить этому моменту тихой откровенности пройти, не узнав, не задав вопросы, которые я до сих пор не решался ей задать. Эти вопросы могут сломать меня, если её правда не совпадёт с моей.
Момент придаёт мне смелости, наконец, выдавить слова:
— Ты хотела своих Связанных? Тогда, в то время?
Она тяжело сглатывает, слёзы наполняют её глаза, когда она смотрит в окно, избегая моего взгляда:
— Больше всего на свете, вот чего я хотела.
Правда. С трудом справляясь с ошеломляющим облегчением, которое накрывает меня, я продолжаю:
— А сейчас? Ты хочешь своих Связанных сейчас?
Её голова опускается, подбородок прижимается к груди, она тянется к ручке двери, а я нажимаю на автоматическую блокировку, чтобы помешать ей сбежать. На самом деле она не в ловушке — она может просто нажать кнопку разблокировки на своей двери, — но я просто надеюсь замедлить её достаточно, чтобы выманить ответ. Теперь, когда я задал вопрос, я не смогу существовать без ответа:
— Оли, ответь мне. Ты хочешь своих Связанных или нет?
Оглянувшись на меня через плечо, в её глазах всё ещё слёзы, а голос хриплый:
— Нет смысла отвечать. У меня не может быть этих Связанных. Вы все меня ненавидите, и я знаю, что пытаться слишком опасно. Мне лучше одной.
Правда. Не та, которую я хотел бы услышать, но ещё одна подсказка, ещё один момент доверия и дар откровенности, который она мне подарила. Я больше никогда не хочу покидать её сторону. Я не хочу, чтобы этот момент заканчивался, даже когда она практически царапает дверь, пытаясь от меня сбежать. Только теперь я уверен: на самом деле она бежит не от меня… по крайней мере, не без вмешательства кого-то ещё.
Она выскальзывает из машины, но прежде чем она успевает захлопнуть за собой дверь, я окликаю её:
— Может, это твоя правда, но не моя.
Моя Связанная не оглядывается на меня, но пока я смотрю, как она исчезает, моя уверенность только крепнет. Кто-то напугал её настолько, что она была вынуждена бежать, но моя Связанная никогда не поворачивалась спиной к своей Группе Связанных. Она хотела нас всех с самого начала. Есть способ это исправить. Я пока не знаю какой, но я знаю: судьба нашей Связи зависит от того, сможем ли мы это выяснить.
ДВАДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ
АТЛАС
Пальцы барабанят по рулю — почти невозможно держать свой Дар под контролем. Я слишком сильно люблю эту машину, чтобы рисковать её повредить, хотя заменить её несложно. К тому же у меня нет времени на глупости: попасться подручным отца ещё до того, как я выберусь из города, просто потому, что не смог сдержать свой нрав? Чёрта с два.
Несмотря на твёрдое решение, тревожная энергия, бурлящая под кожей, может в любой момент швырнуть меня в пропасть.
Я не должен чувствовать себя так сейчас. Я наконец-то еду к своей Связанной, но в голове крутится «слишком много» и «недостаточно». Нетрудно понять, в чём проблема: у меня почти нет контроля над чем-либо прямо сейчас — ситуация, с которой я слишком хорошо знаком. Поэтому я меняю то, что могу. Я ничего не могу поделать с сиянием уличных фонарей, но могу выключить музыку. Не могу вытянуть ноги, но могу включить кондиционер так, чтобы кожа покрылась инеем.