Разрушительная страсть
Шрифт:
— Поехали, — сказал Бессарион Тимурович, ступая своими тяжелыми ботинками по паркету. Выглядел он сурово, темные джинсы, черная водолазка, тяжелые кожаные ботинки на шнуровке, косуха, все это вкупе с сединой и морщинами напоминало образ байкера.
— Круто выглядите Бессарион Тимурович, — я достала ключи от машины, — кто поведет?
— Я поведу, — он протянул руку, — и я не шутил на счет папы.
— Я привыкну, дайте время, — в этот момент я покраснела, надевая свою куртку и зашнуровываю ботинки.
Так мы и выехали, взяв чай и булочки
— Ты знала, что Амиран родился здесь? — задал вопрос старик.
— Нет, не рассказывал, — я подала ему воды.
— Спасибо дочка. Так вот, — начал вспоминать он, — наверно ты знаешь, что у нас есть еще один сын, старший Торнике? — он тепло улыбнулся говоря это имя.
— Да, знаю, — ответила я, вспоминая полноватого мужчину в очках.
— Так вот, живем мы значит, Нике воспитываем, вкладываем в него все, единственный сын как никак, врачи ставили Марьям бесплодие, — он достал сигарету и подкурил, — а тут спустя 6 лет, когда мы встали на ноги, у меня появилось несколько своих заведений и даже завод. В один дождливый вечер Мариам сообщает мне, что находится на 5 месяце беременности, что жизнь протекала настолько обычно, что сама она заметила это только когда ребенок начал шевелиться. Вот это мы тогда удивились, откуда же он там, она худая была как доска, Нике активный мальчик, в сад не ходил, выматывал ее, — он развел руками.
— Вот так сюрприз, значит это у него с рождения, — я отпила кофе, — ваш сын умеет удивлять.
— Даа, когда Мариам была на 8 месяце, нам сообщили что ее отец умер и мы вынуждены были лететь в Грузию.
— Вот это удар, — я представила, как тетя Мириам переживала, она очень эмоциональная женщина.
— Жена не сильно переживала, ее отец был тираном, он несколько раз пытался разлучить нас. Амиран его копия между прочим, характер, привычки, поступки, жестокость, беспринципность и излишняя принципиальность, жажда к власти дед бы им гордился, — он крепко затянулся выпуская дым.
— Да уж, — я не могла отрицать очевидное.
— Врачи говорили, что беременность протекает отлично, лучшие врачи Москвы, а тут толи от волнения, толи от перелетов, не знаю, но Амиран решил родиться здесь, преждевременно и абсолютно здоровым мальчиком. Правда тогда я чуть не лишился жены, которая была на грани смерти, но умоляла спасти только его, — он смотрел на дорогу с грустью, — знаешь как я был зол, мне хватило в жизни только ее и Нике, а тут он с жаждой появиться скорее на свет, такой сильной жаждой, что готов был убить свою мать. Я молился тогда всем богам в одной из больниц здесь, — он обвел руками круг, — в Тбилиси.
Он настолько ярко говорил, эмоционально, что мне стало неловко от этой исповеди, история тронула меня до глубины души, это многое объясняет.
— А
— Вы можете не рассказывать, если не хотите, — предложила я, потому что увидела одинокую слезу и сама была на грани.
— Я хочу чтобы ты знала, он никогда никого не подпускал, даже мать. Рано пошел, рано заговорил, рано уехал из дома, принял дела, — он выкинул окурок в окно, — знаешь, я ведь правда всю жизнь его не замечал, каким он вырос прекрасным мужчиной, способным любить, хорошо хоть мама у нас мудрая, — рассмеялся Бессарион.
— Да уж, вот так откровения, — я вытерла слезы с щек, — папа.
— О, — улыбнулся он, — не плачь дочка. Я просто хочу тебе сказать, что он не знает что такое любовь, он от нее всю жизнь бежал, поэтому будь терпеливее, потому что тебя он любит, пусть как дикий горный мужчина, — рассмеялся он басом.
— Спасибо, большое спасибо, — поблагодарила я, ведь теперь все встало на свои места, — а вам бы с ним поговорить.
— Ну вот соберемся все в Москве и поговорим, — он отпил кофе из стаканчика, паркуясь возле церкви на самой горе, — мы с мамой вот тут венчались, — старик указал на небольшую церковь из красного камня.
— Красиво, здесь можно обвенчаться? — в этот момент в мою голову пришла слишком отважная идея.
— Да, но Нике Нелли не повез сюда, они вовсе не венчались, молодежь.
— я хочу зайти, можем? — попросила я.
— Конечно, — пойдем, — он вышел из машины.
Я зашла в церковь, каменные стены, иконы нарисованные прямо на стенах, иконы в рамках, без пафоса, это не обычный русский храм где всюду все кажется дорогим, здесь просто и так душевно без золотого купола. Мне дали платок на входе, я даже не заметила, как женщина помогла мне повязать его, я плакала, здесь все было пропитано настоящим. Дальше мы проехались в поселок Степанцминде, поужинали в одном из домашних кафе, Бессарион Тимурович рассказывал легенды об Амирани и истории о своем сыне, его детстве, его увлечениях машинами в 25, на котором он сколотил потом целое состояние, его фирмы и его страсти к зарабатыванию денег. Он постоянно говорил “я горжусь им”. будто привыкал к этим словам.
— Ты должна попробовать хинкали, — мужчина подкладывал мне в тарелку свою еду.
— Тимур Бессарионович, ну я съела пару таких, — мой живот был полон теста, а кофта вся в соке.
— Ну опять, — воскликнул он, — конечно ты с хвостиками их ела, пока я не заметил. ешь Мирослава, приедет этот городской эстет и поведет тебя есть по ресторанам, а там такое не готовят.
— Спасибо папа, я все равно вся грязная, — я с огромным удовольствием схватила очередной хинкали за хвостик и откусила, выпивая сок, — мммм, — причмокнула я, запивая вином.