Реабилитация
Шрифт:
– Долго еще лететь?
– Полчаса Вика. Потерпи уж.
Сглотнула накопившуюся во рту слюну и вытерла потные ладошки о штанины хирургической формы. У всех есть страхи, нужно лишь понять, откуда идут их корни. В детстве я была шустрым ребенком, что называется – боевой девочкой и видимо выпала из окна второго этажа, квартиры маминых друзей. Ух, и досталось мне тогда, благо Бог уберег.
Нужно взять себя в руки и подойти к Егору, его состояние сейчас важнее моего. Дрожащими пальцами со второй попытки, я отстегнула
– Как ты?
Слишком бледен, а рука горячая. Первое время после операции у него может повышаться температура.
– Ты боишься летать?
Пытается увести разговор, верный признак храбрившегося мужчины.
– Немного. Так как болит?
– Немного.
Передразнил меня Егор, но с таким лицом скорее не шутки шутить, а играть в драме.
– Егор, не ври мне. Мне нужно рассчитать дозу обезболивающего, на срок до нашего прибытия!
– Еще немного и я сдохну!
Сквозь сжатые зубы. Мне жаль парня, но препараты вредны для его сердца и печени, если ими злоупотреблять, можно посадить и то и другое.
– Потерпи Егор.
Я провела пальцами по его растрепанным волосам. Слишком запутанные и грязные. Как только устроимся, нужно придумать, как ему принимать душ.
Парень уводит голову из под моей руки.
– Не надо.
Стесняется. Для него я женщина, а не врач. И это большая проблема, поскольку для него мне следует стать безликим существом, выполняющим порой неловкие медицинские манипуляции.
– Потерплю, потерплю.
Я не испытывала боли, я имею ввиду сильной боли, никогда в жизни. Оттого не понимала, какого моим пациентам, которым порою каждое сокращение групп мышц ударяет болью в голову.
– Молодец.
Не знала, что еще сказать. Парень спортсмен и привык к трудностям, но к боли привыкнуть не возможно, как не храбрись. Перед нею все равны и дети и старые и беременные женщины, и богатые бизнесмены и бездомные. Всех она поедает одинаково и так страшно видеть все это и знать, что эта проказа может прийти и в твой дом.
– Виктория Юрьевна, приземляемся.
Первым порывом было перекреститься и закричать – Аллилуйя!
– Слава Богу.
Выдал мои мысли Егор, и я широко ему улыбнулась. Молодец парень, мы сработаемся.
На взлетной полосе нас уже встречал отряд врачей реаниматологов и травматологов. Некий Калинин, позаботился о том, чтобы нам было предоставлено все необходимое.
– Волкова Виктория Юрьевна?
Меня поприветствовал широкоплечий мужчина лет тридцати пяти и представился заведующим травматологического отделения.
– Да, - я пожимаю крепкую ладонь и считываю с бейджика, - Игорь Дмитриевич?
– Ах, да, - смеется, - это ваш знаменитый хоккеист?
Удивляюсь, ибо я до встречи с Егором и слыхом не слыхивала о команде Медведей. Тем временем Егора на носилках
– Устали?
А вот это мне уже не нравилось, служебные романы не для меня, и не такую репутацию я хочу здесь себе взыскать.
– Да, немного. Простите, но можно быстрее показать мне мою комнату?
Знаю я подобный взгляд и уже представляю, от кого буду скрываться в ближайшее время.
– Такой красивой девушке, трудно отказать.
Сложно перестроиться, только что ты находился в замкнутом помещении с плохо пахнувшим парнем калекой, а вот теперь перед тобой дышащий силой взрослый мужчина. Но почему то, хочется вернуться к первому….
Мне показали комнатку очень похожую на гостиничный номер, с выходом в личный душ и санузел. Даже был маленький балкончик с видом на сосновую рощу. Если абстрагироваться от того, что это больничное заведение, здесь действительно красиво. Мужчина, понявший, что сегодня ничего от меня не добьется, удалился, наконец, оставив меня одну. Позвонила маме, немного поболтав и рассказав, что смогла пережить еще один полет. Отчиталась перед Николаем Константиновичем, который конечно рвался с нами, но из-за больного сердца был вынужден остаться.
Приняв душ и переодевшись в хлопковый белый сарафан на тонких бретельках, набросила на плечи врачебный халат и решила навестить Егора. Персонал жил этажом выше больничных палат и уточнив на посту размещение Щукина, без стука вошла в одноместную палату.
Парень был недоволен, жутко недоволен чем – то. Вокруг койки валялись столовые приборы и перевернутый ужин.
– Не нравится больничная пища?
Я не спеша подняла с пола разбитые осколки посуды и сложила их в мусорное ведро.
– Я не инвалид! С чего они взяли, что будут кормить меня с ложечки!
Видимо ужин ему доставили на подносе в кровать, и это уязвило парня.
– Егор, у тебя на ноге висит железный груз на семь килограмм, естественно о самостоятельном походе в буфет, можно пока забыть.
В меня полетела только что поднятая вилка. Ну, к таким поворотам событий я привычна, даже мускул на лице не дрогнул. Я вновь подняла столовый прибор и отложила чуть дальше.
– Спасибо, что не нож.
– Простите.
Он не находил себе места, и это так предсказуемо. Раненый зверь, всегда кусает больнее.
– Егор, если ты будешь отказываться от пищи, ты окончательно ослабнешь.
Хмурит брови, сейчас он как никогда похож на инфантильного подростка. Хотя, что греха таить, так себя ведут и взрослые люди, считающие, что если им больно, все должны плясать перед ними на цыпочках.
– И пусть!
И такое проходили. Не хочет, есть, пусть не ест. Убеждать не буду, иначе будет делать это мне назло.