Реформатор
Шрифт:
Уру Манк, посол, встретил короля радостно. На его лице было написано удовлетворение своим положением. Он проводил время с женщинами, много пил, а его лечением занимался давний приятель — ишиб Иашт. Впрочем, тысячник в отставке Манк ровным счетом ничего не решал, а являл собой образец бутафорского посла.
— Ну что, Манк, как поживаешь? — спросил его король. — Рьяно трудишься на благо Ранига и Круанта?
— Да, твое величество! Денно и нощно. Днем беседую с придворными, а ночью… как бы это сказать… с дамами. Тоже беседую.
— И что, они открывают тебе свои тайны? — силясь скрыть улыбку, поинтересовался
— Конечно, твое величество. Рассказывают все, что знают. Как же без этого. А я потом, за завтраком, надиктовываю сведения писцу.
— Но ведь и они пытаются что-то у тебя выведать, разве не так? Особенно дамы.
— Да, твое величество верно подметил. Еще как пытаются.
— И что, ты рассказываешь?
— Конечно, рассказываю, твое величество. Иашт посоветовал ничего не скрывать. Резать правду-матку, так сказать.
— И дамы остаются тобой довольными?
— Нет, твое величество. Они уходят огорченными и полными нелепых подозрений.
— В чем тебя подозревают?
— В том, что их обманываю, когда на все вопросы отвечаю, что ничего не знаю.
— А ты действительно не знаешь?
— Да, твое величество. Иашт сказал, что так будет лучше. Поэтому я совсем не интересуюсь жизнью Ранига. И совершенно не в курсе даже текущих событий. Никакие сообщения из Парма или еще откуда-либо не читаю, гонцов не принимаю, а отправляю их к Иашту. Это ведь правильно, твое величество? Я ничего не делаю во вред?
— Абсолютно правильно, Манк. Продолжай в том же духе и я награжу тебя орденом.
— Буду очень стараться, твое величество.
Зато Иашт оказался кладезем информации о политической жизни Фегрида. Он хорошо подготовился к визиту короля. Сеть его шпионов, в которой немалую роль играли замаскированные эльфы, функционировала как часы. Михаил впитывал знания как губка. Ему уже было известно кое-что из донесений Иашта, но разве можно сравнить сухие тексты с обычным человеческим общением, в котором даже мельчайший жест или скупая мимика несут смысл?
— Твое величество, — говорил Иашт, когда король только прибыл в Иендерт, — Обстановка в Фегриде не очень хороша для нас. Среди знати и ишибов растет недовольство недавним повышением налогов. Думаю, что император может успокоить ситуацию лишь двумя способами: либо отправить самых яростных критиков в тюрьму, либо на поле сражения. Понятно, что с ишибами первый вариант не пройдет.
— Ты подозреваешь, что Муканту сейчас выгодна война? — спросил Михаил.
— Да, твое величество. Тем более, что для войны есть причины. Победоносная война с Ранигом, а другой, по мнению большинства, и быть не может, окажется очень полезной. Не только в политическом, но и в финансовом смысле. Сейчас у Фегрида огромная армия, и она бездействует. Сокращать ее император не собирается — рядом Уларат, следящий как коршун за своей добычей.
— И Раниг как нельзя более кстати?
— Да, твое величество.
— А нельзя ли перенаправить куда-нибудь внимание Фегрида?
— Я пытался, твое величество. К чему только не прибегал. Перехватывал гонцов и письма, распространял слухи и подложные послания, спровоцировал даже парочку дуэлей между ишибами и высылку одного посла, очернял Уларат, Томол, Кмант и еще несколько северных государств, но пока что это ни к чему не
Сказанное лишь усилило уверенность Михаила в том, что переговоры с Мукантом предстоят непростые.
Глава 31
Второй день пребывания короля Ранига в Иендерте ознаменовался встречей во дворце с двумя принцами: первым и вторым наследниками императорского престола. Они были ишибами повыше среднего уровня, хотя и не дотягивали до великих. Муканту повезло с сыновьями.
Принцы не произвели на Михаила ровно никакого впечатления. Ему хотелось думать, что вежливые элегантно одетые юноши приветствуют всех высокопоставленных гостей так же холодно и формально. Но подозрения не желали стихать. Королю казалось, что их высочества получили инструкции держать себя именно так. Встреча касалась разговоров о погоде, дорогах, проблемах с наполнением казны, чего угодно, но только не интересующих короля вещей. Он попытался сгладить беседу, рассказав несколько забавных историй о пиратах. Ход для увеселения подрастающего поколения беспроигрышный во все времена. Байки очень развеселили юношей и разбудили их интерес, но блеск в молодых глазах быстро погас, стоило тем только перевести взгляд на портрет в полный рост действующего императора, который висел на одной из стен приемного зала. Это вызвало только рост беспокойства и настороженности его величества.
Король вернулся в посольский дом в тревоге. Все — и беседы с Иаштом, и отчеты доверенных лиц и общение с принцами — указывало на грядущие проблемы. За ужином король снова позвал Иашта. Усадив ишиба рядом с собой за стол, Михаил поинтересовался:
— Вот ты мне говорил, что войну поддерживают все советники императора. Но ведь есть кто-то, кто поддерживает больше всех? Активней всех?
— Конечно, твое величество, — ответил ишиб, который не успел даже взять в руки столовые приборы, — это — советник Торекст. Он самый агрессивный. Остальные по сравнению с ним миролюбивые ягнята.
— Почему? У него есть какие-то претензии ко мне или к Ранигу?
— Не явные, но есть. Он приятель тагга Рауна. Нашего тагга Рауна.
Раун, советник Миэльса, как и все остальные, кто бежал в Фегрид с бывшим королем, все еще находились здесь. Михаил знал об этом и собирался поднять вопрос об их судьбе в разговоре с Мукантом. Понятно, что никто из окружения Миэльса не горел желанием оказаться в руках Нермана, поэтому можно было ожидать, что они будут сопротивляться этому изо всех сил.
— А склонить его на нашу сторону ты пробовал?
— Пытался, твое величество, — печально ответил Иашт.
По интонациям в голосе ишиба можно было догадаться, что он перепробовал все. Взятки, любовницы, небольшой шантаж со стороны анонимных лиц — вот типичный набор профессионального дипломата.
— Он отказался наотрез?
— Торекст любит говорить, что его долг — искренняя служба стране и императору, твое величество.
— Да? И что это означает в действительности? — Михаил очень слабо верил в патриотизм в высших эшелонах власти. В личную преданность — да, верил. Но не в патриотизм.