Реформатор
Шрифт:
— Так-так, — протянул Имурен, потирая руки. — Бумага, значит. То-то я смотрю, эта бумага мне что-то напоминает. У твоей шайки наверняка и рисовальщики есть. Хотел сбыть фальшивые деньги в других городах, пока все только начинается и никто ничего еще не знает? Хитро! И ведь добыл же эту бумагу где-то! А ну-ка, лейтенант, сообщи людям генерала Комена. Пусть скорей идут сюда.
Гратт, сообразивший, что его смена только что предотвратила грандиозное преступление, приказал солдатам отвести телегу и ее владельца в сторону и метнулся в сторожку. С недавнего времени ему, впрочем как и всем остальным офицерам у ворот, не нужно было никого посылать за полицией. Теперь
Глава 28. О потустороннем
Вера в дружбу рушится под влиянием предательств, вера в любовь заканчивается из-за измен, а вера в загробную жизнь длится и длится
Время летит быстро. Кажется, еще недавно в запасе было много дней, чтобы подготовиться к какому-нибудь важному событию, а сегодня — уже все, событие наступает. Многое сделано или не сделано, но это не имеет никакого значения. Событие ведь — вот оно. Дни прошли и остается лишь волноваться, с тревогой заглядывая в будущее и не вспоминая о прошлом.
Михаил в очередной раз собирался покинуть Парм. Но он не стремился к своей армии, не собирался принимать участие в осаде или каком-то ином занятии, связанном с войной. Король торопился в Иендерт, столицу Фегрида, на встречу с императором.
Тем ранним утром уже кареты были готовы, конюхи выводили из конюшен лошадей, королевская свита заканчивала укладку личных вещей, а сам его величество сидел в кабинете, давая последние наставления канцлеру и казначею.
— Ситуация с заменой денег пока что не вызывает особых тревог, — говорил он. — Никто еще толком не понял, что происходит, и к чему все движется. За исключением фальшивомонетчиков, конечно. Впрочем, Комен обещал расправиться с ними в кратчайшие сроки.
— Твое величество, может быть поменяем защиту на ассигнациях, пока не поздно? — спросил Ксарр. — Сейчас там печати ти двух ишибов. Что будет, если с одним из них что-нибудь случится?
Михаил качал головой. Он отлично видел, на что намекает казначей. Ксарр хотел, чтобы король создал амулет, который бы ставил на банкноты один и тот же отпечаток. Но владыка Ранига и Круанта оставался верен себе — никаких амулетных излишеств. Все, что можно делать с помощью ишибов, должно быть сделано ими. В настоящее время ремесленный цех производил специальную бумагу, которая нарезалась и «раскрашивалась» на примитивном аналоге печатного пресса с использованием клише. Затем заготовки поступали к двум ишибам, которые, находясь в разных помещениях, ставили на них свои печати.
— Пусть будут ишибы, Ксарр. Если, предположим, один из них умрет, то ничего страшного. Мы задействуем другого и разошлем образцы новых ассигнаций во все более-менее крупные населенные пункты.
— Но не возникнет ли путаница, твое величество?
— Нет.
Казначей едва заметно повел плечами. Он нисколько не сомневался, что король говорит правду. Вот только его очень интересовал вопрос: где находятся те самые страны, о которых ведет речь его величество? Канцлер же выслушивал все с непроницаемым лицом. Возможно, ему тоже это было интересно, но не в его характере приставать к королю с расспросами, не имеющими отношения к монаршим поручениям.
— Что-нибудь еще? — спросил Михаил. — Мы все обсудили? Ни о чем не забыли?
Пока собеседники раздумывали над этим, дверь распахнулась и в кабинет вошел Комен. Он был одет как обычно безукоризненно, на на его лице читался легкий налет обеспокоенности, какой бывает у человека, который принес вести, в важности которых не уверен.
— Приветствую, господа, — поклонился генерал.
— Приветствую, — ответил за всех король. — У тебя тоже есть вопросы, требующие срочного внимания?
— Можно и так сказать, твое величество. Скорее не вопросы, а новости.
— Что же случилось, Комен? Только не говори мне, что что-то задержит мой отъезд.
— Вряд ли задержит, твое величество. Просто принимая во внимание участие, которое твое величество принял в судьбе одного молодого человека, я считаю своим долгом сообщить, что жизнь этого самого человека находится в опасности.
— Кого ты имеешь в виду? — недоуменно нахмурился король.
— Аронеарста, автора пьес.
— Что же с ним? Он заболел, что ли? — тревога в голосе Михаила была неподдельной. Он дорожил юношей, восхищался его талантами и вынашивал далекоидущие планы насчет театра.
— Нет, не заболел, твое величество, но послал вызов на дуэль далле Нартику.
— Что?!
— Далла, к счастью, вызов не принял. Все-таки Аронеарст — лишь уру, но Нартик не постеснялся высмеять бедного юношу. Уже в который раз.
— О чем ты говоришь, Комен? Нартику-то что за дело до нашего поэта?
— Все из-за дворца, твое величество. Далла не смог смириться с тем, что его бывшие владения перешли в собственность театра. И уже некоторое время распускает не совсем благовидные слухи об Аронеарсте и его семье.
Михаил сжал руки в кулаки и положил их на стол. Теперь он понял. Нартик в свое время оказался замешан в заговоре с участием имис. Конечно, не непосредственно, но о заговоре догадывался и не сообщил о своих подозрениях. Принимая во внимание древность его рода и титул, а также общий недостаток высокородных дворян, далле было сделано суровое предупреждение. А чтобы оно выглядело весомым, самый лучший дворец Нартика в Парме был конфискован казной. А затем этот же дворец король передал театру. Похоже, что далла не смог смириться с таким развитием событий.
— Где сейчас Нартик?
— Не знаю, твое величество.
— Доставь его сюда немедленно. Ты слышишь, Комен? Сейчас же! Мне есть, что ему сказать.
— Будет сделано, твое величество, — поклонился полицейский.
Комену было известно, что далла Нартик — большой счастливчик, хотя и не может себе в этом признаться. Мало того, что по праву рождения он — одно из самых уважаемых лиц королевства, даже не имея аба, то с бегством Миэльса и четырех семейств положение даллы еще больше упрочилось. Будь он ишибом, то являлся бы одним из наследников трона при отсутствии у Нермана детей. Его сомнительное участие в заговоре было прощено, хотя в том же Фегриде даже за недоносительство снимали головы.