Реликт
Шрифт:
Он покосился на меня.
— И… зачем вам сражаться за людей?
Я усмехнулся:
— У меня нет причин вмешиваться в эту борьбу. Вы тут как раз для того, чтобы дать мне такую причину.
С Меннингом я поладил. Он понравился мне главным образом тем, что оказался способен делать одновременно два дела: в процессе проведения тестов, замеров и анализов ученый вел со мной совершенно непринужденную беседу, не запинаясь и четко формулируя мысли. И это при том, что в то же самое время Меннинг манипулировал различными сложными приборами вплоть до рентгеновского аппарата.
Сама
Однако я нашел приятным не то, как мы с ним беседовали, а то, как он умудряется гладко, без сучка и задоринки делать одновременно два дела, при том что оба занятия — интеллектуальные. Если его мозг способен на такую сложную деятельность — может быть, он сумеет оправдать мои надежды.
И по этой причине я спокойно и обстоятельно отвечал на его вопросы: надежду «монстра» Франкенштейна на создание подруги погубила неприязнь самого Франкенштейна к «монстру», тот не захотел создавать пару для такого чудовища. Потому мне пришлось так сильно стараться выглядеть человечным, как никогда ранее.
Больше всего его интересовали причины моего невероятного долголетия.
— Владислав, а сколько вам лет?
— Не знаю. Но поскольку я еще застал неандертальцев, то точно больше сорока тысяч.
— Поразительно долгая жизнь.
— На самом деле, очень короткая. Моя мать рассказывала мне, что ее мать, то есть моя бабушка, рассказывала ей, что когда-то давно «еда» не умела делать оружие, пользоваться огнем, не изобрела речь и вообще была очень маленькой и жила на деревьях. Что заставляет предполагать, что между рождением моей бабушки и моим прошел минимум миллион лет.
— Просто поразительно… Как вообще возможно выживать так долго в дикой природе?
— Нас не берет никакая болезнь и не было естественных врагов. Я способен убить любое животное на Земле независимо от его размеров, включая кита и белую акулу, поскольку мой укус смертелен на сто один процент. Правда, не во всех случаях удастся выжить, так как большое существо будет умирать медленно. Однако на суше мой вид был господствующим суперхищником.
— Хм… Так вы знали свою бабушку?
— Нет. Моя мать, повзрослев, покинула ее участок и отправилась искать свой. И больше никогда свою мать не видела. Это произошло, по ее словам, «очень давно». Это могло быть и сто лет, и полмиллиона. Мы не умеем считать время на больших отрезках.
— То есть?
— Я помню, что неандертальцы вымерли раньше мамонтов, но не могу сопоставить по длине отрезки от вымирания неандертальцев до исчезновения мамонтов и от вымирания мамонтов до нынешнего момента. Скажу больше — я в Америке уже второй раз, но ответить на вопрос, какое из пребываний было дольше — первое или второе до этого момента — смогу только после подсчета лет по календарю.
— Невероятно… А у неандертальцев была членораздельная речь?
— Да, но очень примитивная. У них не было личных местоимений, все слова вроде «я», «ты» у них заменяло всего одно слово, обозначающее «это». Его же употребляли по отношению к вещам.
—
— Их вербальная речь не работала без жестов. У них такая фраза звучала как «это помогать это поднять это». При первом «это» показывается пальцем на собеседника, при втором на себя, при третьем на бревно.
— А вы можете произнести эту фразу на неандертальском?
— Нет. Я способен выучить любой язык за неделю, но забываю его полностью уже через пару лет неиспользования. Я учил английский язык не менее пяти раз и забывал столько же минус один. Я говорил за свою жизнь на многих тысячах языков и наречий, если бы не способность забывать языки подчистую — у меня давно взорвалась бы голова.
— Эх, какая жалость… А у вас есть какое-нибудь объяснение тому, что вы не стареете?
— Нет, — признался я. — Мы вообще-то не обладаем вашей тягой к познанию, если это познание не несет прямой пользы. Понимание сути нашей вечной молодости полезно только вам, да и то лишь очень условно.
— Почему условно?
— Ну представьте себе, что вы открыли мой секрет вечной молодости и способны наделить ею и людей тоже. Только в этом нет смысла, если через сколько-то лет начнется полномасштабное вторжение пришельцев и человечество будет уничтожено.
— Резонно.
Новая девчонка на горизонте!
Через три дня доктор Меннинг собрал вещи и укатил в свою лабораторию, а я продолжил тренировать группу захвата. Оперативники совершили существенный прорыв в своей тактике и теперь я уже не мог так легко разбрасывать их в стороны. В обширном помещении, активно маневрируя, я с ними справлялся, но только один раз, поскольку уставал настолько, что после небольшого перерыва они уже были в состоянии справиться со мной. В ограниченном же пространстве они оставляли мне мало шансов даже на первой попытке.
Правда, есть одно «но»: я никогда не выкладывался на полную, чтобы создать у них впечатление, что они в состоянии со мной справиться в «случае чего». Если «случай чего» настанет — при выкладке на полную я их удивлю. К тому же сейчас я не использую ни клыки, ни когти. Впрочем, когда дело дойдет до клыков — они тоже будут не с голыми руками.
Еще через три дня Ева снова вызвала меня в комнату совещаний, и на этот раз меня ожидал куда более приятный сюрприз.
Помимо Евы, Рика и Морти, потягивающего кока-колу из банки, здесь снова оказалось новое лицо, притом очень милое. Девушка лет за двадцать с небольшим, с несколько азиатскими чертами, высокая и хрупкая, с огромными черными глазами, которые казались еще больше из-за огромных толстых очков, которые ее ничуть не портят. Так-так-так, это уже интересно!
— Приветики! — радостно выпалил я, плюхаясь в кресло напротив нее. — У тебя, наверное, обувь на свинцовой подошве?
— Нет, нормальная обувь. С чего ты взял?
— С такими огромными очками тебе нужна тяжелая обувь. Для устойчивости, чтобы центр тяжести был не в очках. Я шучу, конечно же. Я Владислав, и мне нравятся интеллигентные девушки! Очки — это так утонченно и сексуально!
— Зови меня Войс. И мне нравятся парни значительно старше меня, не обессудь.
— Хм… Необычное имя, но тебе очень идет. Даже больше, чем очки.