Рената
Шрифт:
— Не тревожит, мамочка! Не тревожит, — перебила ее Рената. — И мама ее, и Сонька над Клавой только смеются… А я назло Соньке, из принципа, хочу, чтобы Клава правильно говорила.
— Из принципа?! — мама взъерошила Ренке волосы и весело рассмеялась. — Ну, раз из принципа — давай!
Рената еле уговорила Клаву прийти к маме заниматься.
Мама билась с ней часа полтора. Но ничего у них не получалось. Клава молчала. Потом робко, нехотя произносила слог или слово. Получалось опять неправильно. И Клава надолго замолкала. Уходя, она заплакала:
—
Целый день Рената ходила грустная. А утром, когда за окном было еще темно, она прошлепала босыми ногами по паркету, разбудила маму:
— Мамуленька-а-а! Придумала. Я буду заниматься! Я!
— Будешь, будешь, доченька, — спросонья, ничего не понимая, шептала мама. — Ложись, папу разбудишь. Он знаешь, когда лег? В два часа.
— Я тихонько. На ушко. Клава, думаешь, неспособная? Нет же! Она только всех стесняется. Она меня одну не стесняется. Я ее учить буду!
— Постой, постой. Как же ты? Ты же не умеешь.
— Ой, мамочка, что ли, ты не понимаешь? Ты же меня сначала научишь, как учить. А я Клаву буду, и будет очень замечательно!
— Ой, Ренка, ты и выдумщица…
— А что? Мне ее идея очень даже нравится, — вдруг сказал папа. — Ты вот что. Не мерзни там на холодном полу. Лезь к нам в середину, и давай обсудим этот проект. Я все равно уже давно выспался.
Ренка нырнула под теплое одеяло и стала развивать свой план:
— Только чур! Пусть никто не знает. Это сюрприз Клавиному папе.
— А почему сюрприз только папе? А маме?
Ренка вскинула темные глаза на папу, потом зажмурилась и решилась:
— Я, пап, знаю, что так говорить нельзя… про взрослых. Но, ведь правда же, папка, она какая вредная… Олимпиада. Как Сонька. А Клава знаешь как папу любит! А маму и Соньку боится. Вот!..
Дело пошло на лад. Мама через Ренку выяснила, какие слоги у Клавы не получаются. Учила ее, как ставить вопросы, как держать язык. А потом уже Рената учила Клаву. Тайно ото всех.
— Клава, повторяй за мной.
— Всвух? Или про себя? — спрашивает Клава.
— Вслух. Скажи — лук!
— У-у-вук.
— Скажи — люк.
— Люк.
— Вот видишь! Вышло «лю», значит, и «лу» сумеешь. Скажи — ла.
— Ува.
— Ла! Ла!
— Ува. Ува, — повторяет Клава.
— Ля!
— Ля! — удивленно-радостно выкрикнула подружка.
— Вот! И это сумела. Ты способная! Следи за языком: ля — дальше, ла — ближе, ближе язык к зубам. Давай нараспев: ля, ля, ля, ля!
— Ля, ля, ля, ля!
— Теперь пой: ла-ла-ла-ла-ла! Ла-ла-ла!
Клава поет. Ренка хлопает в ладоши:
— Получилось! Получилось! В третий раз уже не «ва», а «ла» — чисто получилось. Ну, хватит заниматься. Давай играть будем.
Клава была мягкой и смышленой девочкой. Она стала Ренате как сестра. А Сонька завидовала их дружбе и тотчас докладывала Олимпиаде, что Клава была у Ренаты. Мать наказывала Клаву, даже несколько раз била. Но как только мать уходила из дому, Клава бежала
— Я же ее ничем не обидела! — жаловалась Рената маме.
Мама видела, как Ренка осунулась. Но ничем помочь не могла.
На четвертый день Рената растерянно сообщила маме:
— Я хотела подарить Клаве Лыжницу. Она ей так нравилась! Но Лыжницы нет нигде. И папа сказал, что в «дом отдыха» он не убирал.
Волшебница
Клава принесла Ренатину Лыжницу домой. И сразу стала шить ей новый костюм. Розовый, из мягкой фланели. Сонька в зале нараспев таблицу умножения повторяет. Орет во все горло: «Шестью пять — тридцать пять!» А еще воображает! Клава уже давно запомнила, что шестью пять — тридцать. Пусть орет. А костюмчик хорошенький получается. И солнце в окошко светит. Вот только рукава что-то не так. Ну, ничего — получатся. Клава чуть слышно напевает: «Ля-ля-ля… Ла-ла-ла!» Только «ля-ля» — хорошо получается, а «ла-ла» — не всегда. Вот еще с Реной позаниматься — и тогда совсем будет хорошо. И рукавчики уже стали получаться.
— Клавка! Ты что делаешь?
— Костюмчик. Это мои воскутики. Мама дава.
— А куклу где взяла? Ой, да это ведь Ренкина! Ты стащила у нее?
— Я не стащива… Я поиграю и отдам, — растерянно сказала Клава. Она только сейчас вспомнила, что взяла Лыжницу без спроса. А вдруг Рената искать будет?
— Ишь ты, тихоня! Украла и прячется!
— Я не крава! Не крава! — закричала Клава.
— Нет, украла! Вот подожди. Мама придет — я ей все расскажу!
— Тогда! Тогда я сейчас! Рената ничего не скажет. — Клава схватила Лыжницу. Метнулась в прихожую.
Сонька оттащила ее от двери и зашептала:
— Дура! Чтоб нас все жуликами считали! Придет ихний отец и скажет: «Ваша Клавка у Ренки куклу украла!..» Думаешь, он поверит тебе? У него ж глаза, как у цыгана. Страшные! Молчи. Никто ничего не знает. А у Ренки вон сколько этих кукол! Может, сама где потеряла. Маме мы ничего не скажем… А куколка какая классная! Вместе играть будем…
Клава растерялась от Сонькиных слов. Ей стало страшно. А если правда — не поверят?…
Для Клавы наступили трудные дни. Сонька совсем обнаглела. Только и знает командует: «Посуду помой! Пол подмети!» А сама ходит, как барыня. Все самые лучшие фантики себе забрала. И полтинник тот, что папа подарил, выманила. А если Клава возражать начнет, так сейчас же грозится: «А я маме скажу! Жуличка!..» Теперь еще и Лыжницу себе требует. Только пусть не думает. Лыжницу ей Клава не отдаст ни за что! Вот украсит хорошенько и отнесет Ренате. Скажет: «Видишь, как я ее хорошо одела! Как царевна!» И Рената обрадуется. И опять они будут дружить. Пусть тогда Сонька!..