Рената
Шрифт:
Но дни проходили за днями, а Клава все не могла решиться.
И снова Клава сидит в уголке и наряжает Лыжницу. Обернула серебряной бумагой лыжи. Стали они не простые, а самокатные. Скажи: лыжи, несите! И помчат они в тридесятое царство. А из золотой — сделала ей кокошник и туфельки. Теперь она — настоящая Снегурочка или добрая фея из сказки. Только у феи ведь волшебная палочка. Махнет она — и все сделается. Что хочешь! Взяла Клава спичку и обернула синей фольгой, а головку — красной. Аж горит вся. Настоящая волшебная. В руку Лыжнице
Клава щурит глаза. И… что это?! Лыжница-Волшебница будто шевельнулась! Еще прижмурилась — опять?! Качнулась волшебная палочка — красные искры метнулись от нее. Клава совсем закрыла глаза. Вот если правда — волшебная. Тогда бы она попросила, чтоб мама на нее не сердилась. Чтоб Сонька вдруг стала добрая-добрая. Чтоб папа скорей приезжал из Москвы. И еще, самое главное, чтобы эти дни вернулись назад. Назад!
— Тук. Тук. Тук, — слышится от батареи.
Клава вздрагивает и прижимает к себе Лыжницу-Волшебницу. Мечется по комнате, ища, куда бы ее спрятать. И сразу вспоминает, что никого в квартире нет. Она одна.
Опять стучит Рената. А Клава не может прийти к ней. И не придет никогда-никогда! Из глаз ее катятся слезы. На куклу. И у нее лицо становится мокрым. Плачет кукла Лыжница Клавиными слезами.
Сонька, уходя в школу, пригрозила: «Если ты не отдашь мне Лыжницу и все костюмы, я сегодня скажу маме. Понятно?» И тогда Клава решилась…
— Клавочка! — запрыгала от радости Рената и мигом втянула ее в прихожую.
— Вот! — сказала Клава и положила на стол большую коробку из-под парфюмерного набора.
— Что это?
Клава молча подняла крышку. На атласной подушке лежала Лыжница. Но она совсем не была похожа на ту замухрышку в припачканном лыжном костюмчике, какой помнила ее Рената. Золотой кокошник, золотые туфельки. Голубая шубка с белым пушком на рукавах. В руке — синяя волшебная палочка с красным наконечником. Серебряные лыжи. А рядом, в углублении, — целый ворох нарядов. Кофточки и юбочки, туфельки…
— Ты не думай, Рена, — тихо сказала Клава. — Я не насовсем взява. А только поиграться.
— Клавочка! И ты сама все это шила?
— Сама шива! — гордо ответила Клава. — Никто не помогав.
— А меня научишь? Я буду тебя учить, а ты — меня. Ладно?
— Вадно.
— А ты ее назад забери. Насовсем.
Клава оторопело глянула на подружку. Что она говорит?! Ей даже стало обидно. Да разве может кому-нибудь не нравиться Волшебница? И она снова совала коробку с куклой Ренате в руки.
— Что ты так смотришь, Клава? Я подарила Лыжницу тебе. Она твоя! Я давно хотела подарить.
Теперь, услышав слово «подарила», Клава поняла. Обрадовалась. И испугалась:
— А тебя мама не заругает?
— Что ты! Мне знаешь как влетело за то, что я тебе ее давно не подарила!
Клава верила и не верила своему счастью. Волшебница — ее! Рената говорит: уже давно подарила. Значит, все хорошо. Значит, нечего бояться!
— Клава, давай заниматься. Я тут такую песенку сочинила. Маме понравилась. Вот слушай:
В переулке, В закоулке На лошадке я сидел. Лая лайки не услышал И на лыжах в лужу сел.Повторяй за мной:
— Всвух?
— Ага. Вслух.
Полковник Каблуков
Клава очень любила своего папу. И очень скучала по нему. Она могла подолгу рассказывать Ренате, какой он хороший, сильный и справедливый. Как они с папой хорошо гуляли. Какие чудесные подарки привозил он из Москвы.
Папа у Клавы вот уже три года учится в Москве, «в самой гвавной академии, откуда генеравы выходят». За последние два года Клава видела его только четыре раза. Но не забывала о нем ни на минуту. А теперь вот уже месяц в доме только и разговоров, что он скоро кончит учиться и приедет к ним насовсем.
Полковник Каблуков, Иван Николаевич, был настоящим военным. Начал службу рядовым красноармейцем в 1940 году, да так и остался в армии на всю жизнь. Войну он встретил уже бывалым сержантом… Три раза был ранен и лежал в госпиталях. За смелость и мужество получал боевые награды и новые воинские звания. Туг же, на фронте, встретился Иван Николаевич со своей будущей женой…
Кончался 1944 год. Три с половиной года страшной войны остались позади. В новогоднюю ночь собрались офицеры в землянке командира дивизиона гвардейских минометов капитана Каблукова. Только капитан хотел провозгласить тост, как вдруг дверь распахнулась, и в клубах пара появился человек.
— Кто такой? — строго спросил командир.
— Разрешите доложить?! — раздался звонкий девичий голос, — Товарищ гвардии капитан, санинструктор младший сержант Сбитнева прибыла в ваше распоряжение!
— Вольно, младший сержант. Пожалуйста, ваши документы.
Небольшого росточка, в белом полушубке, перетянутом ремнем, она смахивала на Колобок, что «от дедушки ушел и от бабушки ушел». Круглое девчоночье лицо. Испуганные большущие серые глаза. На лоб выбилась светлая прядка волос. Носик пуговкой.
«Сколько же этой малявке лет? — подумал капитан. — Восемнадцать? Не поверю! И как таких на фронт берут? У нее, небось, кукла в вещмешке. И больше всего на свете хочет конфет».
Она никак не могла вынуть документы: пальцы застыли. Ожесточенно дернула и вывернула карман. На снарядный ящик, служивший столом, вывалилась солдатская книжка, пакет из сануправления, крохотный флакончик одеколона, и покатились зеленые горошины леденцов… Девушка смутилась до слез:
— Ох, господи! И надо же…