Республика Августа

Ферреро Гульельмо

…там, где нравственности нить.

Что пользы принесут напрасные законы? [16]

«Законы» (leges) означают здесь восстановленный порядок, реставрированную республику. К чему, хочет сказать поэт, восстанавливать республику, если не очистить развращенные нравы? Без этого даже хорошие учреждения дадут только дурные результаты. [17] Поэтому прежде всего нужно удалить из сердец жажду богатства, являющуюся причиной всех зол.

16

Ibid., III, XXIV. 35–36.

17

Гораций не хочет сказать, как могло бы показаться, что законы бессильны реформировать нравы; если бы эти два стиха имели такое значение, они стояли бы в противоречии с предшествующими стихами, в которых поэт требует законов и наказаний для подавления пороков (v. 28–29: indomitam audeat refrenare licentiam; v. 33: Si non supplicio culpa reciditur). Гораций так верит в пользу законов для моральной реформы, что вся ода написана с целью потребовать их; но он хочет сказать, что лучшие политические и социальные законы бесполезны при развращенности нравов; поэтому нужно начать с реформы нравов и издать для этого специальные законы.

Не лучше ль скифом жить в степях, У коих шаткий дом в походной весь кибитке? Не лучше ль гетом на полях Немереных плоды и хлеб сбирать в избытке? [18]

Но Гораций не думает,

что люди способны исправиться сами и послушаться разумных и мудрых советов: приходится прибегать к силе законов.

О, если кто судьбой избран Всеобщий дух унять от буйств и злодеяний И хочет, чтоб: Отец граждан К подножию его писали изваяний — Пусть обуздает он разврат, И будет славиться в потомках. В том и горе! Живую доблесть не ценят, А скрылась лишь из глаз, так жадно ищут вскоре. Коль преступлению вослед Не угрожает казнь, к чему все наши стоны… [19]

18

Саrm., III, ХХIV, 9 сл.

19

Ibid., 25 сл.

И то, что Гораций поражал в приведенных стихах, повторяли повсюду в Италии в той или иной форме, обращаясь к Августу с требованием законов против роскоши, против безнравственности, против безбрачия и заставляя его восстановить древнюю полицию частных нравов, которую аристократия в продолжение стольких веков поручала цензорам. [20] Это легко было сказать, но трудно было привести в исполнение. Август, со своей стороны, был вполне склонен удовлетворить новых пуритан. Он был, как мы сказали бы теперь, искренним поклонником традиций по своему характеру и взглядам: он предпочитал простоту и бережливость роскоши и расточительности; был поклонником Цицерона; наконец, происходил из провинциальной буржуазной семьи и жил среди той части римской аристократии, которая была наиболее привязана к традициям. Его жена Ливия, всегда имевшая на него такое большое влияние, принадлежала к одной из этих фамилий. Но, как все образованные люди его эпохи, Август слишком хорошо знал нравственную распущенность высших классов, особенно того, который, говоря словами современного писателя [21] , можно назвать политическим классом; для него было невозможно верить в исполнимость радикальной реформы нравов.

20

В 22 г. для удовлетворения общественного мнения создали двух цензоров (Dio, LIV, 2), которых уже давно не бывало, но, как мы увидим, эта попытка возобновления цензуры не имела успеха (Valleius Pater., II, 95).

21

Gaetano Mosca.

Nec vitia nostra nес remedia pati possumus

Если все поклонники доброго старого времени устами Горация требовали строгих мер и законов против развращенности, то другой поэт, Проперций, радостно восклицал тогда по поводу уничтожения вместе с прочими принятыми во время гражданских войн законами закона, изданного триумвирами, точной даты которого мы не знаем и который стремился принудить граждан к браку.

В радости, Кинфия, ты, что строгий закон отменили.

Тот, что нас плакать с тобой некогда так заставлял. [22]

22

Propert, II, VI, 1 сл. — Jors (Die Ehegesetze des Augustus. Marburg, 1894, 5 сл.) правильно, по моему мнению, утверждает, что указанное место относится к этой эпохе, но, я думаю, он ошибается в своем предположении, опирающемся на место Тацита (Ann., III, 28), что в 28 г. до P. X. Август заставил утвердить закон относительно брака. Употребленное Тацитом выражение acriora ex ео vincla очень неясно; оно может просто обозначать, что в свое шестое консульство Август начал восстанавливать дисциплину нравов без всякого упоминания о законе. Кроме того, Проперций говорит, что lex, quondam edicta, был sublata. Возможно ли, что в 28 г. Август издал закон, а потом тотчас же уничтожил его? Отмена закона в Риме была немаловажным делом; в конце гражданских войн Август выказывал медлительность и благоразумие, когда дело шло о предложении закона, однако он твердо охранял уже изданные законы; если бы в течение нескольких месяцев был издан и отменен закон, то для этого должны были быть важные мотивы, и мы, без сомнения, знали бы о них что-нибудь. Мне кажется более вероятным, что Проперций намекает на какое-нибудь распоряжение, сделанное Августом в последнее время триумвирата и уничтоженное, когда в 28 г. были отменены все распоряжения, изданные неконституционным путем, т. е. законы, не утвержденные комициями. Проперций, таким образом, правильно говорит о законе, который был quondam edicta триумвиром в силу предоставленной ему власти и который был затем sublata общим актом восстановления законного порядка. Если дело идет о распоряжении триумвиров, то понятно, что от него не осталось следа: без сомнения, с целью остановить социальное разложение было принято много подобных мер, но никто не соблюдал их.

В то время как все мечтали о великих победах, которые должно было одержать римское оружие над парфянами, этот поэт простодушно признавался своей возлюбленной в своем гражданском эгоизме:

Где же мне взять сыновей для участья в парфянских триумфах? Раз ни один от меня воин не будет рожден. [23]

Он признавался в этом без всякого стыда, не теряя расположения любившей его аристократии и не возбуждая гнева покровительствовавшего ему Мецената. Если Гораций культивировал гражданскую и религиозную поэзию, то Проперций и другой столь же любимый аристократией поэт, Тибулл, культивировали с не меньшим успехом эротическую поэзию, которая при известных условиях может сделаться разрушительной силой, особенно в обществе, основанном на прочной организации семьи. Наконец, около этого же времени еще один писатель, Тит Ливий, обосновывал схему своей обширной истории Рима на традиционном представлении о государстве и морали, бывшем тогда в моде, хотя и не верил, что оно могло одержать верх в борьбе с непобедимой силой падения, проявлявшейся на каждом шагу. Он заявляет, что погрузился в изучение прошлого с целью забыть о несчастьях настоящего и не видеть современного ему страшного столкновения противоположных желаний, стремлений и интересов, сделавших римлян неспособными ни переносить долее зло, от которого они страдали, ни лекарств, необходимых для его излечения.

23

Propert, II, VI, 13 сл.

„Nec vitia nostra nес remedia pati possumus“. Эта фраза так хорошо определяет странное моральное и социальное положение той эпохи, она проливает такой яркий свет на всю политику Августа в течение первых лет его принципата, что я склонен рассматривать ее не как личное убеждение Тита Ливия, а как вывод из долгих обсуждений современного положения Италии, ведомых Августом и его друзьями, при которых Тит Ливий мог по временам присутствовать.

Реорганизация финансов

Итак, Август вовсе не думал о завоевании Парфии; равным образом он не хотел приниматься в настоящий момент и за финансов слишком неопределенную задачу реформы нравов путем возвращения их к древней простоте. В этом пункте Италия и ее герой были внешне согласны, хотя в действительности их намерения были совершенно различны. В первые моменты спокойствия, последовавшего за гражданской войной, самой важной заботой Августа было, конечно, не мщение парфянам или реформа нравов. Он прежде всего хотел позаботиться о самой неотложной вещи — о реорганизации финансов. Он справедливо считал, что это было необходимым прологом ко всем прочим реформам. [24] Было очевидно, что ни одно правительство не может ни вести войны, ни реорганизовывать общественные должности, если оно не восстановит сперва свое казначейство, обеспечив ему достаточный и постоянный доход, и если не найдет средства против постоянного недостатка денег, находившихся в обращении. Несмотря на окончание гражданских войн, финансовое положение империи оставалось очень плохим. Государственное, городские и храмовые казначейства были пусты; конфискованные во время революции огромные суммы и даже сокровища Клеопатры, казалось, исчезли, потому что монеты даже в частном обращении

были редки и массы счастливых грабителей еще заботливо прятали захваченное ими добро, отнятия которого у себя они боялись, в свою очередь. Но если финансовая реформа была необходима, то она была и очень трудна. Какими средствами извлечь из тайников золото и серебро в тот момент, когда бесчисленные грабители стоят наготове со всех сторон? Так как проект завоевания Парфии был оставлен, то, чтобы доставить Италии звонкую монету, оставался наиболее обычный способ — а именно, война. В Александрии Рим завладел последним из крупных запасов золота и серебра, собранных в прошлые века средиземноморскими государствами, и бросил их в бездонную пропасть Италии, уже поглотившей столько других ценностей, как тех, которые были отложены в крепостях Митридата, так и тех, которые хранились в друидических храмах Галлии. Нельзя было найти более близких и менее защищенных сокровищ, чем сокровища парфянского двора, не отправившись внутрь Аравии воевать с различными народами, которые — как, по крайней мере, говорили, — продавая иностранцам ароматы и драгоценные камни и ничего не покупая, накапливали золотую и серебряную монету, [25] Но Августу, не желавшему легкомысленного риска, нужно было время для того, чтобы как следует подготовить экспедицию в Аравию.

24

Наиболее важные акты, выполненные Августом в эти годы, можно объяснить только допуская, что он главным образом хотел реорганизовать финансы. Если он совершил экспедицию в страну астурийцев и кантабров, т. е. в наиболее отдаленные области Испании, независимость которых не имела никакого значения, в то время как со всех сторон его окружало столько других затруднений, то лишь потому, что, как объясняют нам Флор (IV, II, 60; П, 33) и Плиний (N. Н., XXXIII, IV, 78), эти страны были очень богаты золотыми рудниками. Эта гипотеза подтверждается фактом, что Август в то же время подготавливал подчинение салассов, населявших долину, которая считалась в Италии наиболее богатой золотом. Этому предприятию, правда, хотели приписать другую цель, а именно, обеспечение сообщений между Галлией и Италией; но мы увидим, что этими сообщениями занялись гораздо позже и что проезжая дорога через Большой и Малый Сен-Бернар была построена, вероятно, много лет спустя. Около этого времени подготавливается также экспедиция в Аравию, одной из целей которой было овладение сокровищами, приписывавшимся арабам. Вещь весьма вероятная сама по себе и с большой точностью подтвержденная Страбоном (XVI, IV, 22). Наконец, в этот же самый год Август отправляется в Галлию; он собирает, как увидим, в Нарбоне conventus галльских вождей и приказывает произвести перепись по всей Галлии. Мотивом этой переписи не могла быть простая статистическая любознательность, ибо, как мы увидим, она вызвала очень живое недовольство по всей Галлии. Эта перепись должна была подготовить увеличение подати с Галлии: доказательство этого мы найдем в истории Ликина и в тексте бл. Иеронима. Мы находимся, следовательно, лицом к лицу с четырьмя важными актами, имевшими целью доставить казначейству золото и драгоценные металлы и доказывающими, что финансовый вопрос занимал в эти годы первое место среди забот Августа. Его важность, впрочем, вполне естественна после такой революции.

25

Strabo, XVI, XIV, 19; XVI, VI, 22.

Новые источники доходов

Деньги все же ему нужны были, и достать их можно было тремя источники способами. Прежде всего, наиболее естественным способом было доходов возобновить эксплуатацию покинутых рудников, но этот способ требовал более труда и издержек, чем их нужно было для того, чтобы отнять деньги у тех, кто уже владел ими. Кроме того, можно было лучше наблюдать за поступлением уже установленных налогов и создать новые. Но, даже если бы не было других средств достать деньги, этим способом Август мог воспользоваться только в очень ограниченном размере. Как проконсул Август, конечно, мог предпринять новую разработку рудников и обременить более тяжелыми налогами жителей трех своих провинций. Как император он мог также чеканить для своих солдат высокопробную монету вместо прежних наполовину фальшивых монет, и начал уже делать это; как консул он мог наконец, исправлять злоупотребления и недостатки администрации и предлагать сенату и народу налоги и реформы. Но управление и контроль над казначейством были вне его власти; эта ответственность была снова передана сенату и со времени последней реформы сделалась специальной заботой префектов aerarii Saturni, избиравшихся самим сенатом. [26] Равным образом Август не мог наблюдать за сбором подати и расходами в провинциях других правителей? [27] Кроме того, в ту эпоху было очень трудно предлагать новые налоги или финансовые реформы. В Италии появилось бы сильнейшее недовольство, если бы, подобно революции, мир также потребовал бы денег. Август поэтому не мог и помышлять, чтобы обложить метрополию новыми налогами, если не хотел подвергнуть опасности свою, с таким трудом приобретенную, популярность. Сенат и народ, впрочем, не утвердили бы их. Восток был истощен, и после Акция Август считал неблагоразумным слишком угнетать его. Таким образом, так как нельзя было ничего потребовать у Италии и нельзя было увеличить более восточные подати, а новых египетских податей не хватало, чтобы наполнить казначейство, не оставалось ничего более, как обратиться к варварским провинциям Европы, к завоеванной Цезарем Галлии и к завоеванным самим Августом Паннонии и Далмации, которые до тех пор почти ничего не платили. Август уже и раньше намеревался обложить податью этих варваров, но не надеялся собрать много денег у таких бедных и грубых наций. [28]

26

Hirschfeld. Untersuchungen auf dem Gebiete der Rom Verwaltung. Berlin, 1876, I, 10.

27

Возможность вмешательства в дела чужих провинций была предоставлена Августу, как увидим, только в 23 г. (Dio, UII, 32).

28

Я выдвигаю гипотезу, что подать с европейских провинций была увеличена около этого времени; по отношению к Галлии, как мы увидим, эта гипотеза подтверждается текстом бл. Иеронима, а по отношению к другим провинциям — фактом, что, как мы это тоже увидим, несколько лет спустя во всех этих провинциях возникло сильное волнение вследствие обременявших их налогов. Это заставляет предполагать, что но восстановлении мира прежние подати были увеличены или (что то же самое) стали взиматься с большей строгостью.

В общем, финансовое положение было так же запутано, как и политическое.

Руководящие принципы правления Августа

Очень богатый, могущественный, вызывавший всеобщее удивление, осыпанный почестями и почти обожествленный, Август не обманывался в этом: он понимал, что его силы были малы сравнительно с затруднениями, с которыми ему приходилось бороться. Это правления была главная причина, заставлявшая его держаться за свою власть Августа и состояние. Нельзя объяснить десять первых лет его правления и тот постоянный страх за свою власть, всецело охватывавший его, если не допустить, что в эту эпоху Август постоянно помнил о трагической судьбе четырех лиц, последовательно стоявших во главе республики: Красса, Помпея, Цезаря и Антония. Судьба Антония, чье падение было так недавно, так странно и так невероятно, должна была устрашать Августа еще более, чем падение других его предшественников, ибо Август был одним из немногих, знавших его секрет. Как непрочно было могущество в ту эпоху! С какой быстротой преувеличенное преклонение толпы обращалось в ненависть, когда наступало неизбежное разочарование, которое массы, вместо того чтобы обвинять свою собственную глупость, всегда ставят в вину человеку, которому они ранее слишком удивлялись! Достаточно было ошибки, неблагоразумия, и господин империи, человек, наиболее могущественный, видит, как на него обрушивается все его могущество и раздавливает его под своими обломками. Поэтому в 27 г. до Р. X. ничто не должно было казаться Августу более опасным, как играть новую «политическую комедию» перед раздраженной публикой, уже побившей камнями многих актеров посреди спектакля.

Какую выгоду извлек Антоний из своей двуличной политики, какой бы ни была она остроумной, и из той долгой комедии, в которой он играл то роль египетского царя, то римского проконсула? Желать слишком многое сделать и слишком выдаваться, прибегая с этой целью к самым остроумным средствам, было слишком опасно, каковы бы ни были ловкость, ум и удача человека. В настоящий момент нужно было проявить положительные качества: рассудительность и благоразумие; вождь должен был двигаться медленно и спокойно, с осторожной, но неутомимой энергией — festina lente было одним из любимых изречений Августа; [29] за всеобщим умиротворением должно было последовать благоразумное и снисходительное управление, при помощи полезной и осторожной работы, а не путем шумного театрального представления.

29

Sueton. Aug., 25.