Республика Августа, Ферреро Гульельмо

Республика Августа

на обложку

Ферреро Гульельмо

Шрифт:

Глава II

Рим и Египет

Семейство Августа. — Новая республика и молодые люди. — Нарбонский conventus. — Галлия в 27 г. до Р. X. — Двадцать пять лет после Алезии. — Культура льна в Галлии. — Начало римской администрации в Галлии. — Первый скандал нового режима. — Обвинения, направленные против Корнелия Галла. — Август и скандал. — Мес-сала отказывается от praefectura urbis. — Испанская война. — Эдильство Марка Эгнация Руфа. — Руф — кандидат в преторы. — Второй praefectus Aegypti. — Недостатки новой конституции. — Республиканские учреждения и новые нравы. — Александрийское искусство. — Александрийские художники в Риме. — Любовь, семья и женщина. — Порча нравов. — Моральный упадок знати. — Любовная поэзия: Тибулл и Проперций. — Мир и война в элегиях Тибулла. — Книфия и Проперций. — Основное противоречие римского общества. — Гораций и его оды. — Гораций и традиции. — Композиция од. — Идеальное единство од. — Гражданские оды и оды любовные. — Идеал жизни, по Горацию. — Противоречия и колебания. — Страх смерти.

Тиберий и Марцелл сопровождают Августа

Август увозил с собой в Испанию своего пасынка, [47] Тиберия Клавдия Нерона, сына Ливии, родившегося 16 ноября 42 г., которому было тогда пятнадцать лет, и своего племянника, Марка Клавдия Марцелла, сына Октавии и знаменитого консула 50 г., рожденного, как думают, в 43 г., за несколько месяцев до рождения Тиберия. Оба они, следовательно, были юношами, и однако Август увозил уже их на войну. Между принципами старой аристократической политики был в особенности один, который Август хотел снова ввести в почет в республике, а именно, доверять молодежи, не оставляя только лишь для стариков, самые высшие должности и самые трудные поручения. Нужно было снова дать место молодым людям, как в цветущее время аристократии? [48]

Дион (LIII, 26) передает нам, что в 25 г. Тиберий и Марцелл были на войне в Испании вместе с Августом. Мне казалось поэтому законным предположить, что они уехали вместе с ним.

Cicero. Phil., V, XVII, 47: Majorca nostri, veteres illi, admodum antiqui, leges annales non habebant: quas multis post annis attulit ambitio… ita saepe magna indoles virtutis, priusquam rei publicae prodesse potuisset, extincta full; 48:…admodum adulescentes consoles facti. Tacit. Ann., XI, 22: apud majores… ne aetas quidem distinguebatur, quin prima juventa consulatum ac dictaturam inirent. Быстрые карьеры родственников Августа: Тиберия, Марцелла, Друза, — которые хотели рассматривать как доказательство намерения Августа сосредоточить при помощи привилегий власть в своей фамилии, являются одним из его величайших

усилий возвратиться к великой аристократической и республиканской традиции. Август таким образом хотел восстановить республику Сципиона Африканского. Не только его родственники, но и граждане, не принадлежавшие к его семейству, получали при его жизни высшие должности в очень молодых годах. Так, Л. Кальпурний Пизон был консулом в 15 г. до Р. X., имея от роду тридцать три года, так как родился в 46 г. до Р. X., а умер восьмидесяти лет (Тас. Ann., VI, 10). Л. Домиций Агенобарб, умерший во 2 г. христианской эры (Тас. Ann., IV, 44), был консулом в 16 г. до Р. X.; если бы он был консулом в законном (по выражению Цицерона) возрасте, т. е. имея 43 года от роду, то он умер бы восьмидесяти четырех лет, и Тацит отметил бы, как сделал это для Пизона, такую редкую старость. Его молчание доказывает нам, что Домиций не был очень стар: если предположить, что ему тогда было семьдесят лет, то он был консулом в тридцать лет. К. Азиний Галл, сын знаменитого писателя, родившийся в 41 г. до Р. X. (Servius, ad Virg. Ecl., IV, 11), был консулом в 8 г. до Р. X., т. е. в тридцать три года. П. Квинтилий Вар был консулом в 13 г. до Р. X. Двадцать лет спустя, в 7 г. христианской эры, он был послан правителем в Германию. Невероятно, чтобы подобный пост был доверен очень старому человеку; более вероятно, что ему было тогда около пятидесяти лет; следовательно, во время консульства ему также было около тридцати лет. Если бь[мы знали даты рождения консулов, мы, без сомнения, могли бы умножить подобные примеры. Вещь, впрочем, естественная: даже если бы Август не хотел этого, он был бы принужден действовать таким образом: поскольку он желал восстановить аристократический принцип, было необходимо дать доступ молодым людям, — до такой степени была разрежена аристократия. См.: Sueton. Aug., 28.

Семейство Августа

Возрастающая испорченность знати в предшествующее столетие Семейство объясняется тем, что ее члены были осуждены оставаться праздными Августа в том возрасте, когда душевная и телесная энергия расточается в пороках и распутстве, если не может быть направлена к более высоким целям, С другой стороны, аристократия была так разрежена гражданскими войнами, что если ей хотели доверить все наиболее важные должности, нельзя было пренебрегать молодыми людьми, ибо взрослых лиц было бы недостаточно. Осторожный, как всегда, Август, по-видимому, уже добился общего изменения в господствовавших тогда законах, определявших предельный возраст для занятия государственных должностей: без сомнения, он думал предложить сенату специальные исключения для молодых людей, того достойных. Выводя членов своей фамилии на военное и политическое поприще, он побуждал этим примером всю молодую аристократию не терять времени. Он собрал под своей властью или доверил Октавии и Ливии помимо своей единственной дочери Юлии, которую он имел от Скрибонии с 39 г., всех детей своей фамилии, которых революция лишила их отцов: двух сыновей Ливии — Тиберия, пятнадцати лет, о котором мы уже говорили, и его младшего брата Нерона Клавдия Друза, родившегося в 38 г.; пятерых детей, которых его сестра Октавия имела от Марцелла и Антония, именно: двух Марцелл, Марцелла, сопровождавшего Антония в Испанию, двух Антоний, рожденных прежде, чем триумвир покинул свою латинскую супругу для Клеопатры; младшего сына Антония и Фульвии, который был приблизительно ровесником Тиберия и имя которого изменили в Юлия Антония; наконец, троих детей, оставшихся от Клеопатры и Антония: Клеопатру Селену, Александра Гелиоса и Филадельфа. [49] Их этих двенадцати детей девять первых, имевших в своих жилах чисто римскую кровь, были уже подчинены Августу в силу традиционного воспитания: девушки занимались тканьем, а юноши с ранних лет участвовали в войне. Хотя все они, как мальчики, так и девочки, получили заботливое литературное и философское образование, принцепс, однако, подобно вельможам аристократической эпохи, хотел носить только тоги, вытканные у себя дома женщинами своей фамилии. [50]

Bouche-Leclercq. Histoire des Lagides. Paris, 1904, II, 306.

Sueton. Aug., 73.

Он позаботился также рано ввести мальчиков в действительную жизнь и смягчить действие их учения занятиями, развивающими их энергию. Что касается троих последних, бывших незаконнорожденными детьми великого сбившегося со своего пути римлянина и азиатской царицы, то Август, по-видимому, хотел сохранить их возле себя с целью сделать из них династические орудия своей восточной политики. Он уже, как кажется, старался воспользоваться молодой Клеопатрой для реорганизации присоединенной Цезарем Мавритании. Август думал восстановить там национальную династию, посадив на трон Юбы сына побежденного Цезарем царя, который воспитывался в Риме и получил греко-римское образование; но одновременно с царством Юба должен был получить в жены молодую Клеопатру. [51]

Bouche-Leclercq. Histoire des Lagides. Paris, 361.

Политическое положение Галлии

В Галлии Август остановился в Нарбоне, где нашел всю галльскую знать, созванную, без сомнения, заранее. [52] Таким образом, положение он увидал, как к нему собралось все, что осталось от Галлии Цезаря и Верцингеторига. После падения Алезии прошло всего двадцать пять лет, но сам Антоний, который видел, как бешено бросалась Галлия на поля битв и как с неукротимой храбростью она продолжала в течение многих лет ковы и восстания, — сам Антоний не признал бы Галлию, против которой он сражался, в этом состарившемся поколении, собравшемся в Нарбоне вокруг Августа. Галлия Верцингеторига почти примирилась с Римом; успокоенная и обезоруженная, она занялась земледелием и разведением скота, и обогащалась; если она не доходила еще до преклонения и желания подражать всему, что шло из Рима, она все же начинала позволять романизироваться своим молодым людям, тому новому поколению, которое не видало великой национальной войны или которое едва припоминало ее во время своего детства. Ко времени завоевания Галлии Цезарем Рим имел многочисленных друзей среди галльской знати, недовольной внутренним беспорядком, раздраженной непокорностью простого народа и требованиями высшего класса плутократии, обеспокоенной возрастающей военной слабостью страны и угрожающим германским засилием. Эта знать, охваченная одновременно любовью к независимости и страхом перед германцами, то раздражаемая высокомерием римлян, то пугаемая народными угрозами, в течение девяти лет беспрестанно колебалась между Цезарем и Галлией; она не внесла, таким образом, никакой энергии ни за, ни против Цезаря и в критические моменты оставляла все на произвол исступленного меньшинства, так что в конце 52 г. молодые арверны во главе с Верцингеторигом, несмотря на свою неопытность и свой малый авторитет, оказались в силах ниспровергнуть правительство и вовлечь всю Галлию в страшную опасность. Но это великое восстание потерпело неудачу; почти вся непримиримая знать погибла в последовавших войнах или эмигрировала; и когда национальная партия сразу истощилась, большая часть древней знати вернулась к своим прежним позициям тем скорее, что Цезарь умел успокоить ее ловкими уступками. Эдуи, лингоны, ремы сохранили положение союзников, позволявшее им сноситься с Римом на равной ноге как независимым государствам. Многие племена были объявлены свободными, т. е. им позволили жить по своим законам, не принимать римских гарнизонов и принудили платить только часть подати; [53] большинству оставили их территории, их данников, их налоги, все права и все титулы, на которые они претендовали до завоевания; подать, во всяком случае, нисколько не была увеличена, [54] так что Галлия платила (допуская, что она выплачивала ее полностью) очень умеренную сумму, установленную сперва в размере 40 миллионов сестерциев. Так Цезарь старался скрыть аннексию под уступками, сделанными национальной гордости; он не преследовал непостоянную знать, то являвшуюся к нему на помощь, то изменявшую ему; он даже разделил имущество погибших или бежавших вельмож и имущества погибшей в революцию плутократии между знатными фамилиями, расположенными признать римское верховенство, [55] и принял на свою службу во время гражданских войн многочисленных галльских знатных, которым делал дары и даже предоставлял звание римских граждан. Август в Нарбоне был окружен Гаями Юлиями, присоединившими этот латинский praenomen и nomen к варварскому cognomen’y своей кельтской фамилии; это были знатные галлы, которых его отец сделал римскими гражданами и которые образовали среди кельтской знати род небольшого верхнего слоя. [56]

Livius. Epit., 134. — Conventus, О котором говорит Тит Ливий, без сомнения, — конгресс галльской знати.

Hirtius. B.G., VIII, 49: honorifice civitates appellando. Плиний (N. H., IV, 31 (17) и 32 (18)) помещает в число союзников карнутов. Я, вместе с Гиршфельдом, думаю, что это, вероятно, ошибка по крайней мере для эпохи, следующей непосредственно за завоеванием. Легко понять, что эдуи, бывшие старыми друзьями Рима, и ремы, и лингоны, оказавшие такую помощь Цезарю в войне 52 г., получили звание союзников. Но относительно карнутов, ожесточенно сражавшихся против Рима, это кажется маловероятным. Плиний (N. Н., IV, 31(17) — 33(19)) перечисляет около дюжины свободных народов, упоминание о которых он нашел в комментариях Августа. Но трудно сказать, то же ли самое число было и в конце завоевания. Вероятно, с течением времени оно изменялось.

Hirtius. B.G., VIII, 49: nulla onera iniungcndo.

Ibid.:…principes maximis praemiis adficiendo.

О частом употреблении имени Юлия в Галлии в эту эпоху см.: Anatole de Barthelemy. Les Libertes gauloises sous la domination romaine в Revue des questions historiques, 1872, 372.

Экономическое положение Галии

Таким образом, гражданские войны не уничтожили дело Цезаря, а, напротив, ускорили его выполнение и по странному противоречию веское содействовали умиротворению Галлии. Устрашенные воспоминаниями о мятежах и призраком Верцингеторига, принужденные отозвать все легионы из Галлии и сознавая свою слабость, триумвиры предоставили Галлию самой себе и реальной, если не номинальной, независимости. Многие монеты указывают нам, что в эту эпоху римские проконсулы, военная сила которых была очень слаба, управляли Галлией при посредстве знатных фамилий, позволяя свободно функционировать древним галльским национальным учреждениями [57] препятствуя только мятежам и войнам между различными народами и взимая умеренную подать. Вероятно даже, что в эту эпоху Галлия совсем перестала платить ее. Итак, этот режим не был ни суровым, ни жестоким, и Галлия не замедлила залечить все свои раны, так как с удалением легионов окончились чрезвычайные военные контрибуции, поборы, грабежи и насилия. Дань в 40 миллионов сестерциев, даже если она была выплачиваема, не разоряла такую богатую страну; внутренний мир рассеял банды всадников и клиентов, которыми пользовалась знать во время своих войн: одни сделались ремесленниками, другие — земледельцами; [58] иные поступили в римскую кавалерию и отправились грабить Италию и другие области империи в гражданских войнах, чтобы собрать таким образом немного золота, которое они принесли в свою страну. Завоевание Цезаря, наконец, пустило в обращение много бесполезных сокровищ, лежавших в храмах или домах богачей; и если часть этого капитала была увезена в Италию, то другая, очень значительная, осталась в Галлии и перешла в руки многих. Война сперва, мир потом вернули в Галлию капиталы, рабочую силу и известную безопасность; и, таким образом, в этой стране, которая тогда, как и теперь, была очень богата, [59] хорошо орошаема, покрыта лесами и богата минералами [60] производительная сила значительно возросла в двадцать пять лет.

Ibid., 368 сл.

Strabo, IV, I, 2 (178): ??? ?'???????????? ????????, ??????????? ?? 6'???.

????: ? ????? ???? ????? ????? ????? ??? ??????? ?? ??????? ??? ????????? ???????, ????? 6'????? ?????, ???? ?? ?? ????? ????????? ??? ???????.

См. доказательства, собранные y Desjardins (Geographie historique de la Gaule.

Рост галльской цивилизации

Защищаемая Альпами и призраком Верцингеторига — и это была настоящая услуга, оказанная своей стране побежденными при Алезии, — Галлия могла мирно и постепенно в течение двадцати пяти лет гражданских войн, столь гибельных для Италии и восточных провинций, снова найти или создать часть своих богатств, потерянных или уничтоженных в ужасном кризисе. Повсюду стали разрабатывать рудники,

в особенности золотые; этот металл, столь редкий тогда, искали даже в песках рек; [61] около этой эпохи были открыты серебряные рудники; [62] распахивали новые земли и начинали культивировать лен, до тех пор разводившийся только на Востоке; [63] ремесленники сделались многочисленнее с тех пор, как были распущены маленькие галльские армии. И по мере того как страна привыкала к этому миру и благосостоянию, римское владычество делалось устойчивее, опираясь на аристократию крупных собственников, старшие из которых соглашались подчиняться, забывая о прошлом, которого не знала молодежь, начинавшая удивляться и охотно пользоваться некоторыми продуктами средиземноморской цивилизации, например маслом и вином. В разных местах, без сомнения, уже открывались латинские школы для богатой молодежи; [64] по рекам уже поднимались суда, нагруженные маслом или италийскими и греческими винами, ослабляющей сладости которых некогда так боялись воинственные германцы. [65] В Нарбонской Галлии, дольше находившейся под римским влиянием, богатые фамилии призывали греческих художников для постройки прекрасных памятников; [66] изящные божества Рима и Востока уже появлялись в неизмеримых лесах. Тогда, как и всегда, эта счастливая страна быстро возродилась из руин последней войны; тогда, как и всегда, государство, бывшее ее властелином, старалось принять участие при помощи новых налогов в ее цветущем богатстве, возлагая на эту провинцию, которая одна, может быть, процветала при всеобщем упадке, часть расходов, необходимых на содержание армии, и уничтожая таким образом привилегию иммунитета, которой Галлия пользовалась вследствие слабости Рима в предшествующие годы. Часть армии должна была оставаться для защиты Галлии против германцев, и галлы могли отведать благодеяний мира только потому, что их защищали римские легионы. Поэтому было справедливым, чтобы Галлия расплачивалась за то, чем она была обязана армии, [67] возмещая расходы, необходимые для ее содержания. Однако вероятно, что на конгрессе в Нарбоне Август удовольствовался объявлением и реализацией ряда мер, долженствовавших подготовить податную реформу, но что, однако, о ней упоминания еще не было. Он приказал произвести общую перепись с целью узнать изменения, происшедшие в состояниях отдельных лиц, и распределить справедливым образом новые налоги. Чтобы помочь легатам произвести этот ценз, он, по-видимому, назначил прокураторов, избранных из его наиболее способных вольноотпущенников, во главе которых он поставил Ликина, того молодого германца, которого Цезарь взял в плен, а затем отпустил на свободу. Ликин знал Галлию, кельтский язык и искусство финансового управления. [68] Сделав эти распоряжения, Август отправился в Испанию, где, как он объявил в Италии, разразились крупные восстания. Он прибыл в Тарракону как раз вовремя, чтобы вступить 1 января 26 г. в свое восьмое консульство. [69]

У волков текстосагов (Strabo, IV, 1, 13) у тарбеллов (II, 1); в Севеннах (III, II, 8); в реках (Diodor., V, 27).,

См. доказательства, собранные у Desjardins (Geographic historique de la Gaule. Vol. I, Paris, 1876, 409 сл.).

Plin. N. Н., XIX, I, 7–8: ignoscat tamen aliquis Aegypto serenti (linum) ut Arabiae Indiaeque tnerces importet ita ne et Galliae censentur hoc reditu? Cadurci, Caleti, Ruteni, Bituriges ultiniique hominum existimati Morini immo vero Galliae universae vela texunt. Если подумать, как медленен был экономический прогресс в античном мире, то найдем, что вполне справедливо относить к этим годам начатки той культуры, которая должна была впоследствии принять такие большие размеры. Нужно прибавить, что Страбон (IV, II, 2) упоминает о льноводстве у кадурков, уже находившемся в цветущем состоянии.

Мы увидим, что немного позже знаменитая школа была в Августодуне, новой столице эдуев.

Мы увидим, что, вероятно, в эти годы была введена quadragesima Galliarum, налог в 2.5 % на ввезенные товары. О таком налоге нельзя было бы думать, если бы ввоз в Галлию не был уже значительным. Между ввозимыми продуктами на первом месте должны были находиться масло и вино.

Например, мавзолей Юлиев в С.-Реми в Провансе, см.: Caurbaud. Le Basrelief romain a representations historiques. Paris, 1899, 328–329.

Тит Ливий (Per., 131) и Дион (LIII, 22) определенно говорят, что самый важный акт, выполненный Августом в течение его короткого пребывания в Галлии, был ценз. Этот ценз не был, конечно, предпринят для удовлетворения одного статистического любопытства. Целью его могло быть только увеличение налогов в Галлии; Цезарь, как мы видели, не увеличил их, и маловероятно, чтобы они были увеличены во время гражданской войны. Это увеличение налогов объясняет нам эпизод с Ликином, случившийся через двенадцать лет и рассказанный Дионом (LIV, 21). Из него мы можем заключить о недовольстве, царившем в Галлии в следующие годы. Мы увидим, кроме того, что до сих пор не совсем понятные тексты бл. Иеронима, Синкелла и Пасхальной Хроники подтверждают эту гипотезу.

У Диона о Ликине как прокураторе Галлии упоминается только позже, под 16 г. Но если он тогда уже столько наворовал, то должен был делать это уже в течение некоторого времени. Я поэтому предполагаю, что Август назначил его прокуратором с самого начала своих реформ.

Sueton. Aug., 26.

Дело Корнелия Галла

Но в то время как он отправлялся в Испанию, в Риме одно странное событие сделало тщетными многие мудрые меры, принятые Августом перед его отъездом, и глубоко взволновало общество. После отъезда Августа Валерий Ларг принялся обличать роскошь, грабежи и высокомерие египетского префекта; [70] но эти обвинения, вместо того чтобы лишь слегка взволновать общественное мнение и вызвать только легкую сенсацию, вызвали, напротив, ужасный взрыв народного гнева. Подала пример аристократия, первая с бешенством набросившаяся на Корнелия Галла; за ней последовали другие классы. [71] В несколько дней наместник Египта, человек могущественный и весьма уважаемый, сделался страшным преступником, достойным самых ужасных наказаний; повсюду, но особенно в знатных фамилиях, с дикими криками требовали спасительного примера. Благодаря этому таинственному и внезапному движению умов Рим, хотя с немногим опозданием, содрогнулся от ужаса перед лихоимством префекта Египта; он вознегодовал, что его подданные могли быть третированы так, как Галл третировал египтян. Несколько друзей Галла, а также люди серьезные и честные попытались удержать поток, [72] но их усилия были тщетны, ибо Ларг, встречая повсюду, а особенно среди знати, комплименты, похвалу и одобрение, упоенный неожиданным успехом, наполнял Рим своими обвинениями, и все уже осудили Галла, не дожидаясь его возвращения из Египта для представления своих оправданий и даже обсуждения процесса, направленного против него.

Скандал с Корнелием Галлом должен был разразиться в отсутствие Августа, так как, по словам Диона (LIII, 23), этот скандал достиг своего апогея в 26 г. до Р. X.

Ammian. Marcel. XXII, IV, 5: metu nobilitatis acritir indignatae.

Дион (LIII, 24), действительно, говорит нам, что многие граждане высказывали свое негодование по поводу этого преследования Галла, преследования несправедливого или, по крайней мере, преувеличенного.

Причины взрыва гнева

Это был вообще первый их тех ужасных скандалов, одновременно политических и судебных, которые при империи погубили столько жертв в высших классах; и его неожиданная жестокость, его чрезвычайные преувеличения должны были причинить беспокойство рассудительным людям. Под предлогом правосудия и справедливости общество срывало на несчастном Галле дикую, скрытую злобу, оставшуюся в умах после гражданских войн. Мир возвратился, но это был только внешний мир. Если Август, Агриппа, столько выдающихся лиц партии-победительницы, большое число их вольноотпущенников и, наконец, некоторые, ловкие и неведомые никому плебеи обогатились во время гражданских войн, то большая часть сенаторов имели столь скромные состояния, что при реорганизации республики сенаторский ценз был определен в 400 000 сестерциев; а многие всадники, нисколько не играя роли, не смели более занимать в театре места на сорока скамьях, отведенных всадническому сословию, ибо потеряли свое состояние во время гражданских войн, но Август добился для них сенатского позволения занимать, несмотря на потерю состояния, эти места. [73]

Sueton. Aug., 40.

Все эти люди, естественно, в глубине сердца питали горячую злобу против крупных богачей; они были склонны рассматривать дворцы, виллы, рабов, деньги богачей как результат краж, совершенных им во вред, и их горечь была тем большей, что нужно было почитать в Августе, в Агриппе, в Меценате, во всех вождях революционной партии результаты тех грабежей, жертвами которых они были или считали себя. [74] Крупные состояния, составленные в Египте после завоевания, должны были в особенности возбуждать сильную зависть во всех классах. Нажившийся в Египте Корнелий Галл был предназначен сделаться жертвой всех тех, кто не составил себе состояния. Крепко сплоченная аристократия направляла против Галла это народное движение из желания уничтожить одного из «homines novi» революции и отыграться, хотя бы на нем, за Филиппы и проскрипции. Бедные сенаторы, всадники и народ, раздраженные, завидующие чужим богатствам и полные также рабской угодливости к вновь сделавшейся могущественной знати, следовали за аристократией. Галл погиб ранее, чем пришли к нему на помощь его сотоварищи по революционным грабежам во главе с Августом. Август был слаб, а друзья Галла легко позволили запугать себя народному раздражению; мир обнаружил в сердцах новых эгоистов, столь же диких и столь же трусливых, как и эгоисты гражданской войны, все скрывавшееся в них под громкими названиями справедливости и права. Философ в Риме, этом городе, где все, от уличной мостовой до храмов богов, было создано из продуктов мирового грабежа, мог бы утверждать, что Галл оказал важные услуги республике, ибо он ограбил не Италию, а Египет; его друзья могли бы просто спросить у сделавшегося внезапно столь добродетельным города: не делали ли что то же, что и Галл, и Агриппа, и Август, и все наиболее уважаемые люди современного поколения, и не желал ли бы сделать то же самое всякий разумный гражданин? Но все олигархии, не имеющие прочной основы, имеют обычай время от времени покидать кого-нибудь из своих членов, принося их в жертву тем, кем они управляют, и горе тому, кто таким образом приносится в жертву! Тогда, как и всегда, были более склонны погубить своего соседа, чем самим отказаться от своих привилегий; предпочитали пожертвовать гордым и жестоким Галлом, чем возвратить часть имуществ, которыми пользовались. Август, чтобы не идти против общественного мнения и не слишком вредить Галлу, отозвал его и объявил лишенным его провинции и имущества. [75] Но такое слишком слабое наказание не могло удовлетворить общество; Август наказал Галла, значит, он признал его виновным, и поэтому потребовали новых и больших строгостей; все покинули бывшего префекта Египта; отовсюду появлялись новые обвинители с новыми обвинениями, преувеличенными и фантастическими, которые общество принимало на веру. [76] Кажется даже, что для уверенности в его обвинении удалось перенести его процесс в сенат. [77] Но великодушные умы не могли не быть глубоко возмущены этой травлей знаменитого человека, обвиненного в том, что послужило к славе стольким другим. В начале 26 г. Мессала, отправлявший всего шесть дней praefecturam urbis, сложил с себя эту должность, говоря, что чувствует себя неспособным хорошо ее выполнять и смотрит на нее как на неконституционную. [78]

Даже в эротической поэзии можно найти любопытные свидетельства этой народной антипатии к людям, разбогатевшим во время гражданской войны; см.: Tibull, II, IV; Ovid. Amores, III, VII, 9.

Sueton. Aug., 66; Dio, Uli, 23.— Принимая это решение, Август, очевидно, старался удовлетворить общественное мнение, не губя Галла. Это доказывает, что если Август вначале, вероятно, одобрял направленные против Галла обвинения, то все же они произвели эффект гораздо более значительный, чем он желал.

Dio, LIII, 23; Amm. Marc, XVII, XIV, 5.

Мы знаем это из Диона (LIII) и Светония (23, Aug. 66: Senatus consultis ad песет compulso).

Два объяснения переданы нам: одно Тацитом (Annales, VI, 11: quasi nescius exercendi), другое — бл. Иеронимом (Chron. ad a. Abrah, 1991, 728/26: incivilem potestatem esse contestans). Мне кажется, что Мессала мог опираться и на то и на другое. Когда я утверждаю, что катастрофа с Галлом могла вызвать удаление Мессалы, это, конечно, только гипотеза: она мне кажется вероятной, потому что позволяет объяснить внезапное решение, принятое Мессалой. Случай с Галлом должен был натолкнуть Мессалу на размышления, ибо власть того и другого опиралась на одинаковую политическую идею — восстановление древних префектур.