Реверс
Шрифт:
Неужели жизнь допекла? Неужели ты перестал понимать, для чего живешь и к чему хочешь прийти?
Кто-то, решившись на необратимое, с зажмуренными глазами шагает из окна. Кто-то шагает в Гомеостат. Трудно понять, что лучше, а что хуже, что радикально, а что щадяще. Жизнь в Гомеостате чем-то сродни купированию собачьего хвоста не сразу, а постепенно, мелкими кусочками.
Только серьезнее. Человеческая личность все-таки не хвост.
Цурх встретил Макса слитным ревом заводских гудков. Сам воздух, казалось, выл, как ошпаренный. Колоссальных
Здесь пахло не деревом, как в Оннели, не шлаком и маслом, как в Габахе, – здесь пахло металлом. Первому же встречному рабочему Макс показал выданное господином Филиахом направление – и получил разъяснение на языке жестов: идти туда-то, там-то свернуть налево, а потом направо… Пришлось спрашивать дорогу еще трижды, прежде чем Макс добрался до указанного в направлении места.
Черт знает, что это была за контора. Небольшой чистенький дом с непонятной вывеской. То ли бюро по трудо устройству полезных иностранцев, то ли полицейская мышеловка. Несмотря на раннее утро, контора была уже открыта.
А внутри – очередь к каждому кабинету.
Значит, не мышеловка, рассудил Макс. Заставлять потенциальных клиентов скучать в длинных очередях – это даже для полиции чересчур.
На оннельском языке никто не говорил. Еще бы: в отличие от пограничного Габаха никакой нормальный человек в центре страны не интересовался такой мелкой географической подробностью, как Оннели. Макс совал свое направление под нос одному, другому, третьему – и всякий раз получал в ответ разные указания. Тогда он выбрал очередь покороче и пристроился ей в хвост.
Прошло два часа.
Затем еще час.
Очередь стала гораздо длиннее. Двигалась она медленно, и теперь Макс находился в ее середине.
Сколько же, однако, людей желает работать в Сургане!
Они были самыми разными: светлокожими и желтолицыми, широконосыми, остроносыми и вислоносыми, низенькими смуглыми живчиками и рыжеволосыми гигантами. Люди разных стран, разных рас. Видать, несладко им жилось на родной стороне, коли подались на заработки в страну, где от фабричного дыма не видно неба!
Пусть люди разные, но бюрократия везде одинакова. Когда порядком уставший Макс дождался своей очереди, выяснилось, что он стоял не в тот кабинет. Более того, никто не захотел или не смог объяснить ему, где, собственно, находится нужная ему очередь. Вконец обозлившись, Макс начал говорить разные слова – на диалекте Гомеостата и по-оннельски. Он даже употребил несколько сурганских слов, подслушанных им в дороге и интерпретированных как ругательства.
– Господин Макс Штейнгарт? – прозвучал скрипучий голос как раз в тот момент, когда Макса уже всерьез намеревались выставить из кабинета силой.
Сказано было на
– Ну, я, – буркнул Макс.
– Если вас не затруднит, пройдемте со мной. Я избавлю вас от неудобств повторного ожидания.
Утопающий хватается за соломинку – и уж подавно схватится за подходящего человека, коли тот подвернется. Макс сразу воспрянул духом, но для порядка проворчал:
– Эти ваши формальности…
– Ну что вы! Это просто плохая организация работы. Уверяю, это временное явление. Формальности нам еще предстоят, но, смею заверить, они не займут много времени. Прошу!
Пришлось выйти в общий зал, где в очередях к разным кабинетам мыкались люди, и пройти по коридору в маленький кабинет без вывески. Очереди к нему не было.
А в кабинете пришлось повторить заново всю историю – от жизни и службы в Гомеостате до прибытия в Сурган. О бегстве из тюрьмы в Тупсе и вынужденном убийстве полицейского надзирателя Макс умолчал.
Странное дело: ему показалось, что чиновник знакомится с его злоключениями уже повторно.
– Итак, вы пробыли в мире, называемом «Гомеостат», около трех лет?
– Возможно, больше, – вздохнул Макс. – Три года – это сколько я себя помню. Да и то смутно. Я же говорил: с каждым циклом идет дрейф личностных качеств, а без потери части памяти о былом это трудная задача. Никто у нас… в смысле, в Гомеостате не помнит себя далее трех лет…
– Да-да, я понимаю, – покивал чиновник. – Вы уже рассказывали об этом, не думайте, что я забыл… Но вот вопрос: как же вы, то и дело теряя часть памяти, умудрялись служить в Инженерном управлении транспортного департамента? Ведь там необходимы технические знания.
– Так же, как все. Периодическое повторение пройденного по учебникам и собственным записям. Иначе неизбежно деквалифицируешься за год-два. Я знал таких людей.
– Они плохо кончили?
– Как сказать. Нашли другие места, где надо больше работать мускулами, нежели головой. Их это устраивало – возможно, до поры до времени, не знаю. Направление дрейфа личности – это ведь штука непредсказуемая, оно, наверное, может меняться.
– Понятно… Ну а вы сами? Чувствуете ли в себе силы и способности заняться работой, требующей технических знаний?
– Испытайте.
– Так и сделаем. Мы берем вас с двухнедельным испытательным сроком. Жалованье на этот срок – половинное, никаких подъемных, зато вы можете жить в общежитии при народном предприятии «Трактор». Поможете нашим специалистам довести до ума трансмиссию одной… сельскохозяйственной машины. Если вы окажетесь ценным приобретением для предприятия, условия изменятся. В Сургане умеют ценить преданных и толковых работников. Давайте сюда ваше направление, я вам выпишу другое…
И выписал, и пожал окрыленному Максу руку на прощание. А когда за новоявленным техническим спецом закрылась дверь, снял деревянную лакированную трубку телефонного аппарата и трескуче навертел номер: