Реверс
Шрифт:
– Одна внешняя камера не действует. Инструмент есть. Но… я не знаю.
– И то хлеб. Давайте-ка прибарахлимся. Сережа, подбери себе ботинки по ноге, тапочки тебе не идут. Ну что стоишь, как поленом ушибленный? А… понятно…
– Родион – видел? – тихо спросил Сергей.
– А ты и не знал, что в комнатах стоят скрытые камеры? Ну вот, теперь знаешь.
Алена перестала осматривать стеллажи и начала с интересом прислушиваться. Сергей шагнул вперед.
– Значит… это был тактический прием? Все средства хороши, да? И ты… ты думаешь, Родион поверит, что ты забыла о своем Максе?
– Поверить, может, и не поверит, – рассудительно
Не было сил злиться на нее. И вообще не было сил.
Всюду обман! Каждая сволочь только и мечтает найти подходящего лопоухого дурака и поманипулировать им. Влюбленные женщины – не исключение.
– Помоги мне, Сережа…
Раздраженно дернув плечом, Сергей стряхнул руку Евы.
– Ну хочешь, я на колени встану? Вдвоем с Аленой у нас в Сургане нет шансов – втроем они уже есть. Тебе и делать-то почти ничего не надо будет, только открыть Проход, если что… Урино-проводник и стриптиз-проводник – это не команда. Без тебя мы никуда не годимся, не сможем рисковать…
Сергей молчал, тупо уставившись в одну точку.
– Сережа…
– Мы идем куда-нибудь или не идем? – нетерпеливо спросила Алена.
Ева сделала ей знак молчать.
– Сережа, ну что у нас с тобой могло бы получиться, а? Ты подумай. Мы такие разные, и потом, я старше тебя… Это был эпизод, просто кусочек жизни. Скажу честно, мне будет приятно о нем вспоминать. Подумай о Тигране, о Грише… они ждут. Подумай о Федоре, ты не знал его, но ведь он погиб ради Макса. Значит, есть смысл во всем этом? Ну прости…
…Нет, я все-таки дурак, думал Сергей во время пробежки впотьмах под ливнем. Дурак, ругал он себя, промокнув до костей в овраге с ручьем, превратившимся в бурный поток. Дурак, говорил он себе, ползя в грязи. И уж совсем ни во что не ставил себя, напрягая все силы, чтобы перекусить огромными кусачками стальные прутья в русле ручья под забором. Стонал, шепотом матерился – и перекусил.
И тогда завыла сирена.
Поезда в пределах Сургана ходили по расписанию, и притом именно ходили, а не тащились, будто увечные. В окне вагона так и мелькали холмы, аккуратные рощицы, чистенькие деревни и хорошо обработанные поля, иногда небольшие, а порой и до горизонта. Макс почему-то был уверен, что на доброй половине этих полей зреет рапс. Попадались и городки, издали заметные по дыму из фабричных труб.
Остановки случались редко и были непродолжительны. Несомненно, сурганские паровозы, тянущие пассажирские поезда, были снабжены конденсаторами пара. Не ахти какое усовершенствование, оннельские паровозы в большинстве своем были такими же, но у здешних локомотивов конденсаторы, похоже, не текли, и паровоз запросто мог пробежать свою дистанцию пути без частых промежуточных заправок водой.
Вообще всюду был виден порядок и радовал глаз. Что-то полузабытое, из детства… Макс напрягся, готовясь выжать максимум из ожидаемого проблеска памяти – и не дождался проблеска. Досадно, но закономерно… В таких случаях напрягаться вредно. Вспомнить – это ведь не выжать над головой штангу, это совсем другое.
Он стеснялся своих обносков и исходившего от них запаха масла. Другие пассажиры, тоже
Сидячее место в вагоне третьего класса оказалось достаточно удобным, чтобы вздремнуть без риска отсидеть себе мягкое место до полной нечувствительности. Хотелось есть и спать, больше ничего. На остановке Макс купил в ларьке сдобную булку с бутылкой лимонада и, употребив эту снедь по назначению, крепко уснул.
Поезд прибыл в Тангол ночью. Луна казалась замухрышкой в свете ярких фонарей, звезд не было видно совсем. Пыхтели локомотивы, с гадючьим шипением извергался пар. Железнодорожный узел казался огромным, как город.
А сам город был поистине громаден. Часть его Макс разглядел при свете мутноватой зари в окошко пригородного поезда. В билетной кассе он сказал «Цурх», протянул деньги и получил билет. Разобраться, какой именно поезд идет на Цурх и когда он отправляется, оказалось сложнее, однако начало изучению нового языка было положено. Макс запомнил уже с полсотни слов и не сомневался, что спустя несколько дней бегло заговорит по-сургански.
Бесконечно плыли за окном унылые серые кварталы. Иные здания выглядели помпезно и даже величественно, но все равно смахивали на угрюмые бастионы. Зелени на улицах не было. Один раз показался и сгинул позади крошечный парк с полусотней золотушных деревцов, неизвестно зачем пытающихся продлить свое жалкое существование. А потом пошли промышленные районы: заборы, однотипные крыши цехов, кирпичные трубы… Колоссальные домны лезли в небо, коптя по прихоти ветра то рабочие окраины, то фешенебельный деловой центр столицы. Уже тех домен и мартенов, что Макс успел увидеть в Сургане, с лихвой хватило бы, чтобы обеспечивать всю страну паровозами, рельсами, станками и швейными машинками. А сколько всего он еще не увидел!
Это что же получается: Сурган – мастерская этого мира? Волей-неволей Макс приходил именно к такому выводу.
Но что же тогда Клондал?
Почему клондальцев в Центруме не шибко любят, но уважают и побаиваются? Неужели Клондал еще более развит?
А если так, то куда же уходит вся эта прорва металла?
К большой войне здесь готовятся, что ли?
Похоже. Очень похоже. И в Габахе ведь сам воздух был пропитан дымом милитаризма.
Подозрение превратилось в уверенность, когда мимо величаво проплыл тяжелый состав, влекомый двумя паровозами. Рельсы гнулись под ним, шпалы проседали на полпяди. На платформах мрачно высились некие чудища, укрытые брезентом. У каждого чудища спереди торчало нечто вроде оглобли.
То ли догадка мелькнула, то ли воспоминание: танки! Впрочем, нет, у этих чудищ отсутствовала вращающаяся башня. Значит, самоходки. Не панцеркампфваген, а штурмгешютц. Слова сами прыгнули на ум. Множественное число: штурмгешютце. Откуда, из каких закоулков серого вещества то и дело вылезают не добитые Гомеостатом обрывки памяти?
Быть может, со временем удастся вспомнить все?
Себя прежнего вспомнить. И сказать себе со вздохом: ну здравствуй, дружок, вот ты какой… Каким образом, дурашка, ты попал в Гомеостат? А главное, что ты в нем забыл?..