Ревность
Шрифт:
Я не задавалась вопросом и не заботилась об этом. Я бежала прямо в его объятия. Я поняла, что моторное масло было расплескано на его рубашке, чтобы прикрыть что-то еще, что-то красноватое, и почувствовала повязку вокруг ребер. Это не имело значения. Я обняла его настолько сильно, что он резко вдохнул, и я его не отпускала.
— Дрю, детка, — мозолистая рука поглаживала запутанные завитки. Я обняла его ещё сильнее. — Я пришёл, как только смог. Мне жаль, дорогая. Шшшш, сладкая, ангелочек. Всё хорошо.
Я поняла, что издавала низкие, болезненные звуки и что мой нос был полон соплей. В течение всей ночи я не
Трио — медсестра, доктор, социальный работник — прибыли десятью секундами позже и стали закидывать его вопросами. Он отвечал на каждый из них в своей медленной, ясной манере, растягивая слова, и я знала, что всё будет хорошо. У него были все документы и бумаги, хотя только Бог знал, где он их достал. Мне было всё равно. Всё что я знала, это то, что он был здесь, и поэтому всё должно было быть хорошо.
И поэтому я больше никогда не хотела отпускать его. Не тогда, когда я могла ему помочь.
Не тогда, когда он сделал меня.
Глава 5
Я выпила достаточно кофе и апельсинового сока, чтобы выпустить в воду маленький линейный корабль, и мое горло саднило от разговоров. Я хотела принять ванную и впасть в долгую, долгую дремоту.
Из всех них рыжеволосый Кир реагировал больше всего. У него на лице отразились недоверчивость, замешательство, понимание, и, наконец, гнев. На некоторое время его лицо остановилось на гневе, над ним повисла грозовая туча, он трансформировался: волосы превратились в золотистые кудри, клыки выглянули из-под верхней губы.
Я не сводила с него взгляда.
Блондины — Эзра и Маркус — провели большую часть опроса с Брюсом, который время от времени перебивал их. Главным образом они просто позволяли мне говорить, объяснять, отвлекаться, и поднимать нервы, и каждый раз Хиро успокаивал меня:
— Всё в порядке, — говорил он. — Мы знаем, что вы говорите правду.
Что отчасти заставило меня задаться вопросом. Некоторые факты вы не рассказываете даже тем, кому доверяете. И поэтому я инстинктивно придерживалась своего решения не учитывать мелочи — как жар и холод, которые проходили через меня, когда я думала о Кристофе. И не такие незначительные вещи, как тот факт, что он укусил меня. Отметки странно пульсировали на запястье, когда я стала нервничать. Рукава толстовки спущены, как будто мне было холодно.
Эта встреча не была похожа на общение с директором любой другой школы. Вы думаете, что если меня пригласили в комнату с группой взрослых парней, которые управляли огромной организацией, направленной на борьбу с вампирами, то это всё равно, что кабинет директора? На самом деле всё было... странным. Наверное, они действительно хотели меня выслушать.
Они смотрели на меня со смехом. Как будто я была мифологическим существом, которого они не могли полностью понять. Я смотрела куда угодно, лишь бы не натыкаться взглядом на Кира и того, кто задал мне вопрос, и увидела, что один из них откровенно пялился на меня. Из-за этого еда во рту превратилась в комок жевательного картона. Неужели у меня на лице было что-то не так? Было бы очень круто разговаривать с кучкой важных шишек, пока с подбородка свисает яйцо.
— Затем
— Калстед и его протеже, — сказал Брюс. — Он один из наших самых лучших молодых людей. Пока вы не знаете достаточно, чтобы выбрать собственную охрану, это, наверное, лучший вариант. И лупгару тоже... Грейвс?
— Эдгар Хидики Грэйвс, — Хиро положил свою вилку с точным щелчком. — Более прекрасный юный преступник, которого, я уверен, мы не сможем найти.
Я подавилась глотком очень холодно апельсинового сока. Я почти задохнулась. Эй, секундочку.
— Эдгар?! — я почти пищала.
— Так сказано в его документах, — Брюс кивнул. — Его укусил Среброглавый?
— Да, Пепел укусил его, — они ничего не сказали насчёт Пепла. Они выяснили, что его прятали внизу. Но я не собиралась заводить разговор об этом и, скорее всего, они уже решили, что ему лучше быть где-нибудь взаперти, где я не могла до него добраться.
Я чувствовала себя... ответственной.
— На лупгару составлен Протокол, — в тоне Хиро отчетливо слышалась заглавная буква. — Вообще, ему было бы лучше в... исправительной Школе, даже в лучшем случае с половиной отпечатков.
— Все преимущества, всего несколько недостатков. И меньше волос, — Маркус откинулся назад на своём стуле. Я не видела, как он развалился на чём-то настолько твёрдом и неудобном, но у него это получилось. — Он везунчик.
Опять этот тон. Что-то сформировалось в моей голове.
В этой комнате не было оборотней. Здесь я была полностью сосредоточена на завтраке, а Грейвс ждал меня снаружи, вероятно, голодный. Здесь находились главы Братства, среди которых ни одного оборотня. Здесь все контролировали дампиры, и они отпускали придирчивые комментарии об оборотнях. Разговаривая о том, каким счастливчиком был Грейвс, потому что он не становился лохматым.
Бабушка растила меня в Аппалачах, и большую часть времени мы с отцом оставались ниже линии Мэйсона Диксона. Я знаю, как называется такое поведение: видела достаточно часто на протяжении всей своей жизни. Это просто отвратительно. Возможно, я счастливая, потому что, пока переезжала с места на место, видела людей, которые вели себя точно так же. Однако есть кое-что безобразное южнее штата. Когда вы не уверены, что находитесь наверху пищевой цепи, не имеет смысла заставлять страдать всех, кто ниже вас этой же цепи — но все время люди заставляют страдать других. Потому что из-за этого они чувствуют себя важнее, безопаснее.
Я только собиралась сказать что-нибудь — я даже не знаю что, может, что-то вроде «он тоже человек», ну, вы понимаете, — как двери из красного дерева открылись. Вспышка алого шелка, длинных, ниспадающих, вьющихся, рыжеватых волос, и ботинок на высоком каблуке. Как будто кошка видит, что вы пялитесь на нее, и остановит смерть взмахом лапы.
Я это что, вообразила? Я была исчерпана, нервы на пределе, но клянусь Богом, я увидела вспышку чего-то неприятного в глазах другой светочи.
Иногда ты встречаешь девушку, которая сделана из другого теста. Вы просто ненавидите друг друга без каких-либо чёртовых причин. Я уже знала, что она мне не нравится. Кроме того, она ненавидела Кристофа.